Отзывы о книге Возвращение в Брайдсхед
wizardry30 июня 2026Брайдсхед обретённый
— Но дорогой Себастьян, не можете же вы всерьез верить во все это? — Во что? — Ну, вот в Рождество, и звезду, и волхвов, и быка с ослом. — Нет, отчего же, я верю. По-моему, это красиво. — Но нельзя же верить во что-то просто потому, что это красиво. — Но я именно так и верю.
Странная история у меня с Ивлином Во. Лет десять я по плохо объяснимым и совершенно надуманным причинам его избегала, а потом как-то спонтанно взяла “Брайдсхед” и ненароком влюбилась. Нежданно-негаданно. Близка ли мне тема католичества, да ещё и в Англии? О, нет. Мои ожидания равнялись нулю, разве что только не опускались ещё ниже – однако текст со всей своей тоскующей красотой и грустным тихим юмором меня медленно, но верно заворожил. Он оказался чудно сбитой смесью из меланхолии и надежды, пришедшей мне как раз вовремя как необходимое лекарство.
У книги просто идеальная в своей симметричности композиция. Первая и последняя главы названы одинаково, “Брайдсхед обретённый” – и игра отражения разных смыслов заголовка полностью раскрывается к самому концу. Во-первых, все персонажи физически постоянно возвращаются в Брайдсхед – родовое гнездо семьи Марчмейн-Флайтов – буквальный смысл. Причём почти все (кроме рассказчика Чарльза) против воли. Так же, практически против воли члены этой эксцентричной семейки возвращаются к вере, каждый по разному и в своём смысле. Фабула обёрнута в войну, временем безвременья и отчаяния, середина же представляет собой драму взросления в трёх частях – воспоминание о прекрасной и ушедшей юности капитана Чарльза Райдера, по воле случая перекинутого в Брайдсхед командованием, и истории его дружбы с Себастьяном.
Себастьян – объект, чего тут скрывать, настоящей влюблённости Чарльза – внешне блестящий, хотя и чудаковатый юноша, в первой части студент Оксфорда. Однажды после попойки он умудряется облегчить свой изрядно отравленный желудок с улицы прямо в окно нашему главному герою (идеальное начало дружбы), а на следующее утро же буквально заваливает всю комнату Чарльза цветами. Помимо страсти к алкоголю и широким жестам, Себастьян интригует нового друга своей непререкаемо аристократичной, столько же богатой, как и на голову сумасшедшей семьёй, странной необъяснимой религиозностью и, разумеется, обескураживающей физической красотой. При этом в целом почти сразу становится понятно, что Себастьян не просто капризный богатый чудик, а чем-то надломленный человек, своими привлекающими внимание поступками и проступками буквально кричащий о помощи ребёнок, не способный и не желающий повзрослеть.
Ну а потом мы вместе с Чарльзом знакомимся уже со всей семьёй и, в особенности, с леди Марчмейн, после чего источник пограничного состояния её детей уже не вызывает вопросов.
— Так что, как видите, у нас семья религиозно неоднородная. Брайдсхед и Корделия — оба истые католики; он несчастен, она весела как птица; мы с Джулией полуязычники; я счастлив, Джулия, по-моему, нет; мама считается в обществе святой, папа отлучен от церкви, были ли он или она когда-либо счастливы, бог знает.
Как я уже сказала, о католичестве я знаю всего-ничего, а уж английские католики – вообще отдельная песня. Самый поверхностный ресерч открыл мне, что Во сам был католиком (чего следовало бы ожидать), но более того, он был действительно религиозным католиком, после чего атеистическое прочтение его романа пришлось отмести (хотя и оно мне тоже нравится, чем больше прочтений, тем интереснее). Вообще забавно, что одни считают роман чуть ли не самым религиозным в литературе ХХ века, тогда как другие – вызывающе атеистическим. Уже звучит интригующе. Мне лично он показался определенно антиклириканским, а в довольно специфически понимаемой Во религиозности я даже могу найти что-то общее с собственным мировоззрением. Мне нравится идея религии красоты, проходящая через весь роман. Главный герой Чарльз Райдер получает импульс к развитию своей изначально простой склонности к живописи в талант и профессию именно через знакомство с имением. Брайдсхед предстаёт как Аркадия, как рай:
Жить в этих стенах, бродить по комнатам, переходить из Соуновской библиотеки в китайскую гостиную, где голова шла кругом от золоченых пагод и кивающих мандаринов, живописных свитков и чиппендейльской резьбы, из помпейского салона в большой, увешанный гобеленами зал, который простоял таким, каким был создан, вот уже два с половиной столетия, просиживать долгие часы на затененной террасе — все это служило само по себе бесценным эстетическим уроком.
Быть может, в чертогах чистилища души героев одаряются им взамен райского блаженства, в котором им отказано, быть может, самое райское блаженство имеет нечто общее с этим земным состоянием; я, во всяком случае, ощущал себя почти на небесах все те блаженные дни в Брайдсхеде.
Но почему же тогда Флайты живут в этом эдемском саду, как в аду? Изгнанные из рая, они не могут ни существовать независимо, ни быть возвращенными или свободными. Интересно, Во постоянно размечает в тексте параллели между фальшивым, снобским или фарисейским – и искренним, благородным в поведении и одарённым. Наделенные последним герои к тому же в лучшем случае нелепы, если не глубоко несчастны. Слава богу, в семейке Флайтов есть хотя бы один просто адекватный человек – Корделия (с таким-то именем любая просто обречена быть самой нормальной в семье), потому что в том, как лучшие люди у автора подвергаются остракизму или падают на социальное дно, тогда как успехом общества пользуются нелепые, как кузен Джулиан, оксфордские молодые идиоты и безупречно набожные ханжи мне видится уже какой-то избыточный Достоевский. Ну нет, не обязательно спиваться и пускаться во все тяжкие, чтобы только прикоснуться к божественной благодати и обрести откровение, спасибо хоть за Корделию как образец чистой души без падения в юродивость. Интересно, что она неловкая, непривлекательная, и вообще не пользуется особой симпатией, зато её отношение к религии с самых младых лет, безусловно, самое здравое:
— Согласно последнему отзыву святых сестер, моя сестра Корделия не только наихудшая из теперешних учениц школы, но также наихудшая изо всех учениц на памяти старейшей из монахинь.
— Потому что я не захотела стать enfant de Marie. Преподобная матушка сказала, что меня нельзя будет принять, если я не стану держать свою комнату в порядке, вот я и ответила, что я и не хочу даже и не верю, чтобы Пресвятой Деве было хоть сколечко интересно, ставлю я гимнастические туфли слева от бальных или наоборот. Преподобная чуть не лопнула от злости.
Что до Чарльза, то он, проходя воспитание красотой, поначалу развивается, но в итоге сталкивается с творческим тупиком на фоне своего безверия. Автор, мне показалось, олицетворяет талант с божественным откровением, а его герой, отрицавший религию, в конце концов приходит к ней через эстетическое переживание и жизненные трагедии – и то и другое сплетено для него с Флайтами. А, ещё есть муж Джулии как образец дельца "без души", представителя нового века. Но будет ли этот новый век торжеством таких людей, и настанет ли он вообще?
У меня нет сил передать красоту текста (и перевода), его бесконечную иронию, мелодичность, лёгкость. Странно, сюжет должен бы скорее оставлять в отчаянии, но у меня почему-то такое светлое впечатление от прочитанного. Меня очаровала тоска и какая-то созидательная печаль романа в сочетании с юмором, как будто текст так постоянно, хоть и невесело, улыбается. Конечно, книга, писавшаяся во время войны, не может читаться беззаботно и слепо оптимистично. В ней ощущается горечь и слишком слабая надежда, но она есть. Надежда, что красивые и хрупкие вещи не погибнут все, и пускай твоя собственная юность и невинность никогда не вернутся, для кого-то нового жизнь всегда расцветёт опять, и время для этого непременно придёт. И часовня в Брайдсхеде всё ещё стоит несмотря ни на что и будет стоять, и огонь в ней будет гореть даже в самые скудные времена. И последнее предложение романа абсурдно жизнелюбиво:
– У вас что-то сегодня необычайно бодрый вид, – сказал мой помкомроты.
20 понравилось60
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.