Цитаты из книги Темные аллеи. Окаянные дни

- А! Все проходит. Все забывается.

• Все проходит, да не все забывается.

Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, - всю эту мощь, сложность, богатство, счастье...

Он искал ее в Геленджике, в Гаграх, в Сочи. На другой день по приезде в Сочи он купался утром в море, потом брился, надел чистое белье, белоснежный китель, позавтракал в своей гостинице на террасе ресторана, выпил бутылку шампанского, пил кофе с шартрезом, не спеша выкурил сигару. Возвратясь в свой номер, он лег на диван и выстрелил себе в виски из двух револьверов.

Как дико, страшно всё будничное, обычное, когда сердце поражено, — да, поражено, он теперь понимал это, — этим страшным «солнечным ударом», слишком большой любовью, слишком большим счастьем!

Во всяком случае, вы у меня первый и последний. Вам этого мало?

Как бы выучиться так жить, чтобы всегда радоваться счастью других?

Слушал политические рассуждения, споры и вышел в другую комнату, где с гитарой играли и пели, и ясно почувствовал святость веселья.

– Вы ужасно болтливы и непоседливы, – говорила она, – дайте мне дочитать главу…
– Если бы я не был болтлив и непоседлив, я никогда, может быть, не узнал бы вас.

Но не одно это возбуждало его: он видимо, поразил ее и как мужчина, а она его тронула именно всей своей бедностью и простосердечностью.

Не понимаю, как это не надоедает людям всю жизнь, каждый день обедать, ужинать.

– Вы дочитали «Огненного ангела»?
– Досмотрела. До того высокопарно, что совестно читать.

Ожидания! Жизнь вообще есть почти постоянное ожидание чего-то

Все это повторяется потому прежде всего, что одна из самых отличительных черт революций - бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна.

Нет, этот мир - не шутка, не юдоль испытания только и перехода в мир лучший, вечный, а этот один из вечных миров, который прекрасен, радостен и который мы не только можем, но должны сделать прекраснее для живущих с нами и для тех, которые после нас будут жить в нём...

Чудесные стихи! И как удивительно, что все это было когда-то и у меня! Москва, Пресня, глухие снежные улицы, деревянный мещанский домишко — и я, студент, какой-то тот я, в существование которого теперь уже не верится...

«Непонятно, почему, – говорила она в раздумье, гладя мой бобровый воротник, – но, кажется, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату…»

У нас «убежим» не было.

Молодость у всякого проходит, а любовь - другое дело.