Цитаты из книги Schall und Wahn

Горбатого могила исправит, а шлюху тем более.

«Ты не хранишь, не уважаешь памяти отца», а я ей на это: «Не знаю, как ее еще хранить. Она как будто проспиртована неплохо»

И после этого какой нибудь паршивый северянин будет вам морочить голову, что неграм надо вперед продвигаться. Ладно, я скажу, давай двигай их вперед. Двигай отсюда с ними, чтоб и духу их южнее Луисвилла не осталось.

Хоть я человек и не гордый, не до гордости тут, когда приходится кормить полную кухню нигеров и лишать джексонский сумасшедший дом главной его звезды и украшения. Голубая, говорю, кровь, губернаторы и генералы. Это еще жутко повезло, что у нас в роду не было королей и президентов, а то мы бы все теперь в Джексоне за мотылечками гонялись.

- Cлабое здоровье - первопричина жизни вообще. В недуге рождены, вкормлены тленом, подлежим распаду.

Символ тщеты своей уносишь в вечность

Ибо победить не дано человеку, - сказал он. - Даже и сразиться не дано. Дано лишь осознать на поле брани безрассудство своё и отчаяние; победа же - иллюзия философов и дураков.

Девственность ведь выдумка мужская, а не женская. Это как смерть... - перемена, ощутимая лишь для других.

Им что, пускай я мокну, зато мамаша хоть всласть набеспокоится, что я воспаление легких схвачу.

Он из Южной Каролины, старшекурсник. Одноклубники его гордятся тем, что ни разу ещё не бывало, чтобы Споуд бегом бежал на молитву, и ни разу он не пришёл туда без опоздания, и ни разу за четыре года он не пропустил занятий, и ни разу не явился на них иначе, как без сорочки и носков.

I say money has no value; it's just the way you spend it.

"Высоко в солнечной ряби опять плыл благовест яркой кутерьмою звуковых лоскутьев."

Теперь в зеркале никого, только огонь. Как будто дверь и огонь за порогом.

А Бен знай бегает вдоль забора взад-вперед и ревет, чуть только завидит игрока; еще, того и гляди, станут взимать с нас плату за участие, и тогда придется мамаше с Дилси взять по костылю, а вместо мячей — пару круглых фаянсовых дверных ручек, и включиться в игру.

В конце концов, я считаю, что деньги сами по себе не имеют цены; важно, как ты их тратишь. Трястись над ними нечего, они же не наши и не ваши. Они того, кто их умеет поймать и удержать.

Не в первом яростном приступе отчаяния горя угрызений кончают с собой а лишь когда осознают что даже и отчаяние горе угрызения твои не столь уж важны для сумрачного Игрока

Отец говорит: человек – это совокупность его бед. Приходит день – и думаешь, что беды уже устали стрясаться, но тут-то, говорит отец, бедой твоей становится само время. Чайка, подвешенная на невидимой проволоке и влекомая через пространство. Символ тщеты своей уносишь в вечность.

какая, однако, способность любить без меры и заботиться о подопечных, надежно их оберегая и обкрадывая, а от обязательств и ответственности отлынивать так простодушно, что и уверткой этого не назовешь

отщелкиваемое колесиками время мертво и оживает, лишь когда часы остановились

Ибо победить не дано человеку, – сказал он. – Даже и сразиться не дано. Дано лишь осознать на поле брани безрассудство свое и отчаянье; победа же – иллюзия философов и дураков