Цитаты из книги Красные цепи

Как-то полночью бессонной В зале мрачном, полутемным, Погрузился в изученье Манускрипта одного - Книги, полной темных знаний, Необузданных желаний, Тайн бессмертия, которых Разгадать мне суждено.

Я - и больше никого.

Тихий стук в окно раздался, Кто-то в дом войти пытался, И стучался в тьме кромешной В двери дома моего. Кто там? Путник запоздалый, Дева, что бежать стремится Злого рока своего?

Я - и больше ничего.

Может, это гость мой странный Мне открыть поможет тайну, Может, послан небом Он мне в помощь для того, Чтобы тайны мне открылись И загадки разрешились? Кто войдет ко мне, Открой я двери дома моего?

Я - и больше никого...

Сквозь толстое дымчатое стекло мир за окном кажется призрачным. Возможно, таким он выглядит в другой, параллельной реальности: странные размытые тени домов, неясные силуэты машин, фигурки людей, словно нарисованные несколькими карандашными штрихами, и неестественно тёмное небо. Всё это подёрнуто желтовато-коричневой плёнкой сепии, как будто смотришь на старую фотографию под стеклом и замечаешь, что старинные экипажи и люди на ней еле заметно движутся, продолжая жить там, в двумерном пространстве далёкого прошлого. Иногда изнутри этого плоского немого мира долетают капли бесконечного дождя, мерцающими круглыми крапинками покрывая стекло ,и это доказывает, что мир за окном действительно существует, не подозревая о том, что от -- лишь смазанная блеклая картинка, на которую кто-то смотрит с другой стороны реальности. Бесшумный дождь взвился, бросая на дымчатое стекло россыпи дрожащих капель, чуть продвинулись силуэты людей и машин, и Кардинал вспомнил парадоксальный вопрос Свифта, язвительно переиначившего слова Фомы Аквинского: "Сколько ангелов может одновременно танцевать на кончике иглы?" Свифт зря насмешничал: к его вопросу вполне серьёзно отнеслись бы современные физики-теоретики, и даже могли бы рассказать про бесконечное множество миров, одновременно находящихся в любой точке пространства. Но и без боголовских и научных интеллектуальных изысков очевидно, что даже в этом зримом, плоском мире за окном каждый человек существует в отдельной микроскопической вселенной, думая, двигаясь и действуя в соответствии с её законами, которые он принимает, не осмысливая и не пытаясь с ними спорить.

Чем экзотичнее мотив, тем легче найти преступника, ведь мотив -- такой же идентифицирующий признак, как орудие убийства. Кого легче было бы отыскать: налётчика с пистолетом "Макаров" или стрелка, использующего кремниевый пистоль семнадцатого века? Так же и в нашем случае: если бы мотивом серии убийств стала кража мобильного телефона и бумажника, у нас были бы серьёзные основания не строить надежд на то, что удастся быстро обнаружить преступника. Но этот убийца, я ещё раз повторю вам, этот убийца знает, что он делает. И найти того, кто знает, зачем нужно убивать в новолуние, забирая кровь и внутренние органы жертв, так же легко, как стрелка со старинным пистолетом.

Я сам это выбрал: у меня нет друзей, как нет постоянной работы, которая бы к чему-то меня обязывала, нет родных, жены, детей, долгов. Мой телефон оживает только для того, чтобы малознакомые голоса сообщили мне об очередной смерти. Сделав свою работы, я навсегда исчезаю из жизни тех, кому помогал: с похоронными агентами не дружат, их не зовут на семейные праздники, когда дело закончено. Поздравления с днём рождения приходят мне только от сотовых операторов и почтовых серверов. В пятницу, в этот Юрьев день офисных крепостных, никто не зовёт меня присоединиться к весёлой попойке: я сам прихожу в бар, когда захочу, и вполне удовлетворяю свою потребность в социализации созерцанием чужого пьяного веселья. У меня есть мой покой и воля. А ещё до недавнего времени у меня была Марина. Так у старика, запертого в четырёх стенах богадельни, есть цветок на окне или маленькое деревце во дворе, и он ждёт, когда раскроется бутон или появятся первые листья. Так у забитого нелюбимого ребёнка есть старая потёртая кукла, которой он может рассказать по ночам свои простые детские тайны. У кажого есть то последнее, что согревает душу и хранит её тепло, очень личное и очень своё. Теперь этого у меня нет. Но вот только я не старик из богадельни и не обиженный ребёнок, и тот, кто это сделал, даже не представляет себе, насколько злобную спящую собаку он разбудил.

А еще через полгода погиб мой сын. Ему было всего тридцать лет, он мало интересовался тем, чем я занимаюсь, да и мне его работа была неинтересна: логистика кажется. Да, директор по логистике в какой-то компании. И вот однажды ночью он мне позвонил. Голос такой странный. И говорит: «Папа, я пропал». Я подумал, что у него какие-то проблемы на работе, но он еще раз повторил: «Я пропал, папа. Город забрал меня». И все, отключился. А через два дня его нашли на чердаке какого-то заброшенного дома. Врачи сказали, сердечный приступ. Это у тридцатилетнего мужчины, который зачем-то забрался умирать в городские трущобы. И я сорвался.