Цитаты из книги Птицы

Мистер Поуп очень не любил, когда его вызывали со второго этажа. Он просто ненавидел это, ведь спуститься по лестнице жильцу было в разы быстрее и легче, чем ему встать со стула, открыть лифт, зайти в него, отправить кабинку на второй этаж, а затем спустить вниз, выпустить жильца, снова затворить решетку и усесться обратно на стул. И почти все жильцы со второго этажа понимали это. Кроме раздражающего Блувина из четвертой, который неизвестно зачем всегда толчется у лифта и встречает его с неописуемой радостью на лице. Нет уж, для переутомленного лифтера это утро добрым уже не было.

— Папа никогда о нем не рассказывал, — девочка опасливо оглянулась на дверь и перешла на шепот: — Он мошенник — я точно знаю! — и никакой он нам не родственник. Однажды мистер Дрей просто заявился вместе с чемоданом, горой слезливых соболезнований и ворохом душещипательных историй о своем детстве и дружбе с папой. Сказал, что в это тяжелое время он себе не простит, если не поможет нам. А мама была так подавлена, что даже не спорила. Он поселился в гостевой комнате и постепенно захватил всю квартиру. Съел все варенье из комода, спрятал почти все папины изобретения в сундук и куда-то его отволок. Дюжина пар его башмаков теперь стоит на стойке для обуви, а наша обувь переместилась в чулан. Его костюмы заполонили вешалку. А еще он лупит тростью по железному изножью кровати и громко поет своим ужасным голосом вульгарные мерзкие песни, которые он услышал в кабаре или еще в каком притоне. А поет он просто ужасно. Но это не самое страшное. Сначала все еще было хоть как-то терпимо. Но однажды я пришла из школы, а тут сидит какой-то незнакомый доктор. По виду — сущий жулик, вероятно, подельник дяди Сергиуса. Он прописал маме целую гору каких-то подозрительных пилюль, и после них она совсем… изменилась. Она стала все реже появляться из комнаты и все реже просыпаться. А дядя Сергиус взял на себя полный контроль над нашей жизнью. Он сказал: «Все заверено!», как будто вызывал адвокатов, и мама что-то ему поручила официально.
— Это как?
Арабелла на мгновение задумалась:
— Ну, что-то вроде: «Этим документом я, Мейделин Джей, передаю мистеру Сергиусу Дрею полное право портить жизнь моей дочери, Арабелле Джей».
— А что, есть такие документы? — удивился Финч.
— Нет же! — возмутилась наивности Финча девочка. — Я придумала только что. Но что-то похожее точно есть. Иначе как всяким жуликам удается проворачивать свои делишки?

— Добрый день, мистер Дьюи. Здравствуйте, миссис Поуп, — поздоровался Финч и направился к лестнице.
Консьержка даже не заметила его появления, а мистер Дьюи обернулся.
— О, Финч! — обрадованно воскликнул почтальон. — Привет! Как школа?!
— Думаю, с ней все в порядке, гремлин ее задери, — пробормотал Финч.
Его ругательство было совершенно абстрактным и ни к кому в частности не относилось, а особенно к доброму почтальону.
— Как грубо, Финч! — укоризненно воскликнул мистер Дьюи, но в его глазах плясали озорные искорки. — Кстати, я отложил для твоего дедушки парочку довольно редких марок для его коллекции.
— Я ему передам, мистер Дьюи. Хорошего вам дня.

Возле дома № 17 стоял темно-синий «трофф» мистера Дьюи. Почтальона внутри не было, а исходя из того, что вся крыша-гармошка старенького экипажа была покрыта снегом, Финч сделал вывод, что мистер Дьюи, как это частенько бывало, зашел в подъезд передать посылки для жильцов да заболтался с миссис Поуп.
Финч толкнул дверь и привычно остановился на включившейся тепло-решетке. Но даже ее шум не смог перекрыть довольного скрежещущего мурчания Мо. Лысая кошка всегда радовалась, когда приходил ее любимый гость, обладатель синего форменного пальто, фуражки и кожаной сумки на ремне.
Мистер Дьюи был добрым, никогда не унывающим человеком. Обходительный и приветливый, почтальон искренне любил всех своих адресатов и называл их «мои люди». «Его люди» отвечали взаимностью. Даже миссис Поуп. Та вообще в нем души не чаяла.
Не любил почтальона лишь мистер Эдвинс, злобный старик из восьмой квартиры. Он говорил, что Дьюи — простодушный дурак, но слова мистера Эдвинса никто никогда не воспринимал всерьез. Его послушать, так все в мире делятся на два типа людей: прохвосты и дураки.
Сквозь гул решетки и мурчание Мо пробивался мягкий баритон почтальона. Облокотившись на стойку, мистер Дьюи почесывал кошку за ухом и говорил о том, что в преддверии снежной бури посылок и писем стало в разы больше, и совсем нет времени отдышаться и с кем-нибудь поболтать — разве что с миссис Поуп, потому что это, мол, традиция.
Консьержка глядела на него восхищенным взглядом, почти не моргая. Она упирала подбородок в сцепленные кисти рук и выглядела так, будто либо вот-вот бросится на почтальона, либо просто распадется на части от охвативших ее чувств. Видимо, она хотела, чтобы мистер Дьюи ее тоже почесал за ухом.

— Вот такие. — Мальчик протянул управляющему обертки. — Мой дедушка купил их, вот я и хотел…
Мистер Нэмм изменился в лице, стоило ему взглянуть на бумажки. Он поморщился и ткнул обертки от пружин обратно в руку Финчу.
— Но сэр… — начал было мальчик.
Мистер Нэмм поднял руку, прерывая его.
— Я бы предпочел полицейские заказы решать лично с полицейскими, а не с… — управляющий отцедил презрительный взгляд, — какими-то школярами. Передай своему деду-полицейскому, чтоб сам зашел — с ним и поговорим.
— Но мой дедушка не полицейский! — опешил Финч.
— Тогда объясни, зачем ему понадобились оружейные пружины.
— Что? Оружейные?
— Да, школяр, оружейные. Для бесшумных револьверов. Пружинно-поршневой принцип, что ты об этом знаешь? Ничего? Чему вас там в школе учат?
Финч молчал. Сперва защитные очки, чтобы наблюдать снежные бури вблизи, теперь… оружие?

— Эй, Берт! — крикнул мистер Нэмм человеку с рупором. — Ты Гэрри не видел?
— Видел, сэр, — прогудел тот в рупор. — Он напился угольной настойки и завалился дрыхнуть за маятниковыми пружинами.
— Да гремлин его подери! — В сердцах сжал свои огромные мохнатые кулаки мистер Нэмм, и суставы его пальцев затрещали, как ветки деревьев на сильном ветру. — Ну, только доберусь до него. — Он снова повернулся к Финчу. — Так, школяр! У меня нет времени с тобой возиться — голова моего старшего помощника сама себя не открутит. Так что решай! Работа честная, жалованье, хоть и маленькое, но заработанное потом и кровью. По-настоящему заработанное!

Мимо как раз пробегал сгорбленный рабочий в кожаном шлеме. Мистер Нэмм окликнул его:
— Билл! Ты Гэрри не видел?
— Нет, сэр.
— Да где ж его носит-то? — проворчал управляющий и снова повернулся к Финчу: — Что знаешь о пружинах?
— Немного. Но я не…
— Ничего! — буркнул мистер Нэмм. — Мы тут всему обучим. Что думаешь конкретно о вот этих? — Управляющий ткнул рукой в ряд стоявших неподалеку пружин: размером с Финча каждая, они блестели и выглядели только-только свитыми — виточек идеально прилегал к виточку.
— Они… — неуверенно сказал Финч, — красивые, сэр.
— Ответ неверный! Они — прекрасные.
К управляющему подбежал невысокий лысый человек в громадных защитных очках.
— Сэр! — воскликнул он. — Пришел мистер Коффин из Трамвайного ведомства! Им нужны усиленные пружины для новых рессор! Те, что мы им отправляли, не выдерживают. Мистер Коффин ждет в кабинете…
— Что они там такое строят, эти трамвайщики?! Хорошо, Дирк, я займусь Коффином и его заказом, только отыщу мерзавца Гэрри. Погрузка окончена?
— Последний штабель в трюме.
— Замечательно. Командуйте отправку.
Лысый кивнул и бросился прочь.

Финч решился. Он нырнул в цех, обогнул стоявший на рельсах грузовой колесный ковш, едва не столкнулся с парой рабочих, волочивших хлипкую, как старая гармошка, но тем не менее совсем не легкую с виду пружину, и подошел к управляющему.
— Добрый день, сэр! — поздоровался Финч.
— А ты еще кто такой? — нахмурился управляющий и крикнул в цех: — Чей школяр?! Тут чей-то школяр!
— Нет, сэр! — запротестовал Финч. — Я ничей. Я просто пришел… э-э-э… по делу…
— По делу? Гм… — подбоченился управляющий. — Решил бросить школу? Ищешь работу? Уважаю. Настоящий мужчина не должен протирать штаны на скамье в пыльном классе. Настоящий мужчина должен успеть схватить работу за горло и зацапать ее, пока она еще осталась.
— Но я…

— Хорошо, — не стал спорить Финч. — Но кто они такие?
— Жители города, — просто ответила няня. — Такие же, как я и ты.
Ну вот, она снова скрытничала. Сперва он пытался с этим мириться, будучи благодарен ей за то, что она вообще взяла его с собой. Но теперь, после всего произошедшего, ему требовались хоть какие-то ответы. И «хоть какие-то» означало «только правдивые». Слишком много вопросов накопилось в его голове. Она была готова расколоться, как жареный каштан на печной решетке.
— Нет. Не такие же, — Финч оскорбленно надулся. — Было глупо брать меня с собой и ничего не рассказывать.
— Ты хочешь сказать, что я глупая? — подняла бровь мадам Клара.
Финч мгновенно понял, что именно ляпнул, и испугался.
— Нет! Что вы! — попытался он оправдаться. — Я просто хотел сказать, что это странно.
Мадам Клара глядела на него, как на крошечное недальновидное насекомое, которое само усердно заползает к ней под каблук. Кажется, сейчас она была готова его раздавить, а потом и вовсе съесть.
— Кхм… — она то ли усмехнулась, то ли выразила таким образом сомнение. — Ты прав. Это странно. И даже жестоко с моей стороны. Пытка любопытством немного не в моем вкусе. Так что тебя интересует?

Под восхищенным взглядом мальчика, вагончик подплыл к зданию, завернул на своем тросе у стены и остановился напротив круглого проема. С шипением двери раздвинулись в стороны.
Мадам Клара закатила коляску внутрь, после чего сама зашла следом и обернулась. Финч по-прежнему стоял в часовой комнате и глазел на подвесной трамвай.
— Это крайне невежливо, — сказала мадам Клара, — задерживать график движения, садясь на станции с такими большими часами.
Мальчик кивнул и поспешил за своей спутницей, испугавшись, что трамвай может уехать, отползти… отчалить?.. без него.