Отзывы о книге Заповедник

«Заповедник» — это музей-заповедник А. С. Пушкина «Михайловское», где Довлатов работал экскурсоводом в 1976—1977 годах. А может «заповедник» и в широком смысле — это СССР в виде метафоры для западного читателя. Книга вышла в 1983 году в Нью-Йорке. Если выразить в общих чертах главное в повести — серая советская действительность, очень много пьяниц и довольно таки добродушный главный герой, который устроился экскурсоводом на лето в «Михайловское». Очень много натурализма. Ощущение что автору не особо много есть чего сказать. Он описывает подряд всевозможные детали, скорее выражающие его состояние скуки и уныния. В причины он не вдается, общая оценка — все в СССР плохо.

Общий тон такой:

«Туристы вышли на залитую светом площадь. Водитель захлопнул дверцу и присел на корточки у радиатора. Вокзал… Грязноватое желтое здание с колоннами, часы, обесцвеченные солнцем дрожащие неоновые буквы… Я пересек вестибюль с газетным киоском и массивными цементными урнами. Интуитивно выявил буфет. — Через официанта, — вяло произнесла буфетчица. На пологой груди ее болтался штопор. Я сел у двери. Через минуту появился официант с громадными войлочными бакенбардами. — Что вам угодно? — Мне угодно, — говорю, — чтобы все были доброжелательны, скромны и любезны. Официант, пресыщенный разнообразием жизни, молчал. — Мне угодно сто граммов водки, пиво и два бутерброда.»

Зачем упоминание водителя? Что вносит эта деталь? Ясное дело, показать, что автобус «на ладан дышит». «Грязноватое желтое здание». Как это мило! Но почему непременно грязноватое? Я жил в желтом доме, который был построен при Сталине. Эти дома ещё сейчас кое-где остались. Они двухэтажные и обычно с двумя подъездами. Мне никогда не казались эти дома «грязноватыми». А сейчас если я вижу такие дома, то по сравнению с современными уродливыми застройками, я начинаю даже любоваться их цветом. «Часы, обесцвеченные солнцем», «мне угодно, чтобы все были доброжелательны, скромны и любезны». В характерах Довлатов не показывает противоположные черты. Здесь мы могли бы понять: не врёт ли он? Но он заявляет об этом. Это чисто эмоциональная оценка — «все люди (скорее массы) — быдло».

«В львовском автобусе было тесно. Коленкоровые сиденья накалились. Желтые занавески усиливали ощущение духоты.»

«Разбудили меня уже во Пскове. Вновь оштукатуренные стены кремля наводили тоску. Над центральной аркой дизайнеры укрепили безобразную, прибалтийского вида, кованую эмблему. Кремль напоминал громадных размеров макет.»

«Я вышел на бульвар. Тяжело и низко шумели липы.» Эти его впечатления идут подряд. Положительной оценки нет ни в чем. Даже липы в его восприятии вызывают негативную оценку.

«Я опустился на пологую скамейку.» И скамейки у нас неудобные.

«В шесть мы подъехали к зданию туристской базы. До этого были холмы, река, просторный горизонт с неровной кромкой леса. В общем, русский пейзаж без излишеств. Те обыденные его приметы, которые вызывают необъяснимо горькое чувство. Короче, не люблю я восторженных созерцателей. И не очень доверяю их восторгам. Я думаю, любовь к березам торжествует за счет любви к человеку. И развивается как суррогат патриотизма… Я согласен, больную, парализованную мать острее жалеешь и любишь. Однако любоваться ее страданиями, выражать их эстетически — низость…»

Так вот в чем секрет! Наконец, всё понятно! Просто наша Родина «больна» и поэтому она вызывает только скорбь. А если такая установка в голове, значит находить что-либо прекрасное в ней — это «низость».

Ну и дальше всё в таком духе. По сюжету главный герой попадет в «Михайловское». Он чуть-чуть поработает экскурсоводом и добрую половину повести будет пьянствовать, о чем с подробностями он нам поведает. Неужели нечего больше сказать? Может попытаться выяснить причины его неприятия «совка»? Нет, половина книги — это отрицательная оценка всего что он видит, а другая половина — это описания пьянок.

Еще можно добавить несколько примеров, при помощи которых Довлатов демонстрирует, что люди далеки от культуры:

«Я зашел в хозяйственную лавку. Приобрел конверт с изображением Магеллана. Спросил зачем-то: — Вы не знаете, при чем тут Магеллан? Продавец задумчиво ответил: — Может, умер… Или героя дали…»

«Итак, я приступил к работе. Первую экскурсию методисты обычно не слушают. Дают тебе возможность освоиться, почувствовать себя увереннее. Это меня и спасло. А произошло вот что. Я благополучно миновал прихожую. Продемонстрировал рисунок землемера Иванова. Рассказал о первой ссылке. Затем о второй. Перебираюсь в комнату Арины Родионовны… «Единственным по-настоящему близким человеком оказалась крепостная няня…» Все, как положено… «…Была одновременно — снисходительна и ворчлива, простодушно религиозна и чрезвычайно деловита…» Барельеф работы Серякова… «Предлагали вольную — отказалась…» И наконец: — Поэт то и дело обращался к няне в стихах. Всем известны такие, например, задушевные строки… Тут я на секунду забылся. И вздрогнул, услышав собственный голос:

Ты еще жива, моя старушка, Жив и я, привет тебе, привет! Пусть струится над твоей избушкой…

Я обмер. Сейчас кто-нибудь выкрикнет: «Безумец и невежда! Это же Есенин — „Письмо к матери“…» Я продолжал декламировать. Где-то в конце угрожающе сиял финский нож… «Тра-та-тита-там в кабацкой драке, тра-та-там под сердце финский нож…» В сантиметре от этого грозно поблескивающего лезвия мне удалось затормозить. В наступившей тишине я ждал бури. Все молчали. Лица были взволнованны и строги. Лишь один пожилой турист со значением выговорил: — Да, были люди…»

С одной стороны, у автора есть множество экскурсов в область культуры — надо ведь разбавлять впечатления от «грязно-желтой действительности», иначе ведь быстро наскучит об этом читать; с другой стороны — есть общий грязный фон и крайне недалекие персонажи. В культуру он в какой-то степени был погружен: учился же он несколько курсов на филфаке (хотя был отчислен за неуспеваемость). А насчет видения всего окружающего в мрачных красках, это уже другая сторона биографии — он поступил на факультет журналистики. А журналисты — одним словом, они умеют профессионально преподносить информацию в пользу того, кто оплачивает их труд.

«Заповедник» был написан в 1977 — 1983 годы. Был написан явно не для внутреннего пользования, ибо такое произведение вызвало бы в широких массах одно лишь возмущение. Сие творение рассчитано на западного читателя. И напечатано оно было в США. Но теперь Довлатов актуален сегодня и для нашей страны. Повесть «Заповедник» находится в перечне 100 книг для школьников, рекомендованных Министерством образования и науки России учащимся средних школ для самостоятельного чтения. А еще вот сведение из Википедии:

«Довлатов на протяжении четверти века является одним из самых читаемых, часто и многотиражно издаваемых русских писателей. Наряду с Иосифом Бродским и Александром Солженицыным он входит в тройку наиболее известных на Западе русскоязычных авторов второй половины XX века.»

Вопросительный знак не зря венчает заголовок, потому что мне лично после прочтения все эти блуждания альтер-эго писателя остались не то ,чтобы совсем непонятными, имея в виду реальную биографию, но, в рамках произведения приобрели такой философский налет. Герой бродит словно неприкаянный, не зная куда приложить себя, о его жизненной позиции тоже много можно говорить, по итогу такие зарисовки поиска смысла и себя. Разумеется, поклонники автора, во всем этом видят бездну смыслов для себя, что и понятно, учитывая их читательскую и поклонническую любовь. Я поклонником этого автора не являюсь, хотя некоторые его книги читала, но это не мой автор. К прочтению конкретно этого произведения подвиг рассказ моего знакомого, который, в рамках обсуждаемой темы привел пример гениальнейшего бездельника, проводящего потрясающие экскурсии, при этом, увлекаемого на разостланном пальто к вершине холма восторженными экскурсантами, потому что ему лень подниматься на такие высоты. Кстати, очень колоритный и узнаваемый персонаж, уместно будет добавить и типаж тоже. В остальном текст перекликается с теми книгами автора, которые я уже знаю. Это было любопытно. Это было интересно. но и только. Хотя фильм "Конец прекрасной эпохи" мне нравится. Правда, больше не за имя автора, а за аутентичность, режиссерскую и операторскую работы и, конечно за Ивана Колесникова в главной роли.

Небольшая повесть о писателе- неудачнике Борисе, который приезжает в  Михайловское в Пушкинские Горы на лето подработать экскурсоводом.

Довлатовский Заповедник был написан им ещё на родине в России или правильнее в СССР, до эмиграции.
Чувствуется депрессия автора на окружающую действительность, но он ещё цепляется последними крохами сознания за свою неудавшуюся творческую жизнь в своей стране и оправдывает свое слабоволие. "Что тебя удерживает? Эрмитаж, Нева, березы? — Березы меня совершенно не волнуют. — Так что же? — Язык. На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это меня в ужас приводит."

И дальше через все произведение сквозит безысходность замкнутости, неспособность что-то изменить. Герой повести, как и вся страна, находится в клетке - заповеднике - зоне. Каждый читает, как ему понятнее.
Село Михайловское , вотчина Пушкина, в данном случае собирательный образ тогдашнего образа жизни всей страны.
Работа, дом, работа и больше ничего. Пустые магазины, рваные колготки, коммуналки, вечная нехватка средств. Как говорится, напиться и забыться. Что собственно и делает герой, когда его жена эмигрирует вместе с дочерью.

"Короче, зашел я в лесок около бани. Сел, прислонившись к березе. И выпил бутылку «Московской», не закусывая. Только курил одну сигарету за другой и жевал рябиновые ягоды…"

Автор с явной теплотой относится к людям его окружающим. И неважно, пьяница это или нет, простой официант или директор музея.

"Это был широкоплечий, статный человек. Даже рваная, грязная одежда не могла его по-настоящему изуродовать. Бурое лицо, худые мощные ключицы под распахнутой сорочкой, упругий, четкий шаг… Я невольно им любовался…"

Ещё один собирательный образ присутствует в Заповеднике, образ советской женщины. Это прямо сборище женщин, разного вида и рода,  кладезь разных характеров и типажей. И все они окружают Бориса и хотят от него любви.

"Давно я не был объектом такой интенсивной женской заботы. В дальнейшем она будет проявляться еще настойчивее. И даже перерастет в нажим."

На этом фоне его жена кажется объектом из иного мира, воздушной, интеллигентной, отрешенной от бытовых проблем.

"Она была молчаливой и спокойной. Молчаливой без напряжения и спокойной без угрозы. Это было молчаливое спокойствие океана, равнодушно внимающего крику чаек…"

Мне нравится у Довлатова лёгкость повествования, через юмор, смешные диалоги он ненавязчиво,  как бы играючи, показывает, что люди потеряли способность мыслить, и просто говорят стандартными заученными текстами. "Ко мне подошел толстяк с блокнотом: — Виноват, как звали сыновей Пушкина? — Александр и Григорий. — Старший был… — Александр, — говорю. — А по отчеству? — Александрович, естественно. — А младший? — Что — младший? — Как отчество младшего?" Довлатова нельзя читать по диагонали, ничего не поймёте. У него все спрятано в деталях, в каждом слове и даже в бесконечных многоточиях.
Читателю нужно самому осмыслить написанное, пропустить через себя и свое понимание картины мира.

Повесть "Заповедник"  стала для меня первым знакомством с творчеством автора. Но по мере прочтения, я понимала, что знакома с ним уже давно. Цитаты из "Заповедника" я встречала на разных этапах своей жизни и они находили отклик в моем сердце.  Я грустила над ними, и плакала.
Для меня эта книга оказалась книгой о любви, разлуке, ужасном одиночестве.  Не о пьянстве, не о поиске своего места в жизни, и не о Пушкине. О любви, странной любви, сломанной, не большой и светлой. Другой. Такой, какую мы чаще всего в жизни и встречаем....

Для меня в Довлатове самое ценное - это его честность. Поражающая, потрясающая честность перед самим собой и читателями. Он не придумывает героев и того, что с ними приключается, чтобы передать свои мысли. Он пишет прежде всего про себя, про то, что происходит с ним, что его мучает, о чем он думает, мечтает, чего стыдится. Это какое-то полное оголение своей собственной души перед людьми, и оно поразительно для меня. Иногда и себе-то стыдно признаться в том, что где-то сплоховал, смалодушничал, оступился, поддался, накуролесил. А он не только признает, но и описывет это все нам с горькой усмешкой над собой, над окружающими, над страной. Он не кокетничает с читателем, не оправдывается, не лицемерит. Вот так вот все. Жизнь такая. Я такой. Вы такие.

Краткая повесть, но вмещает столько драмы, сколько не бывает в наше время у многих огромных томов. "Заповедник" рассказывает нам о судьбе главного героя, неудавшегося писателя, тяжело переживающего развод с женой и отправившегося работать в глухой заповедник. Там он встречает самый настоящий русский колорит, который можно видеть и сейчас во многих местах нашей необъятной. И в каждом, кто главному герою встречается, тот видит что-то романтическое. Советчина, духовный распад и прочие прелести уже отживаюшего своë Союза прекрасно передаются этим коротким, но вдохновенным текстом.

Прочитала "Заповедник" Сергея Довлатова. Это моё первое знакомство с автором, произошло оно только из-за лайвлибовского проекта "Читаем Россию". Если бы не проект, читать бы Довлатова не стала. "Заповедник" как раз подошёл для Псковской области. Повесть мне неожиданно понравилась. Написана хорошо, стиль атора ироничен, чувствуется талант. Но я убедилась в том, что знала интуитивно: это не мой автор. Может быть, когда-нибудь что-нибудь ещё у него прочитаю, но не сейчас. Довлатов описал время, когда он работал экскурсоводом в Михайловском. Борис - главный герой повести. Именно он альтер эго автора, т.к. повесть автобиографична. Положительное в повести, с моей точки зрения: описание работы экскурсоводов (мне это интересно), юмор в диалогах, отсутствие излишнего пафоса, меткие точные, иногда безжалостные, характеристики персонажей, талантливые метафоры. Не понравилось мне описание запоев, я понимаю, что Довлатов сам страдал алкоголизмом, боролся с этой болезнью, но меня это не привлекает. Кроме того, постоянное нытьё геров книги о плохой жизни, эта их тоска по свободе и т.д. Всё это диссидентство тех лет мне не интересно. Понятно, что тогда было другое время, люди по-другому жили. Долгое время, начиная с тех лет, заветной мечтой становится эмиграция, жизнь счастливая и свободная в Америке, Израиле и т.п. Не нравится мне и цинизм автора. Слишком цинично он описывает окружающую действительность. В этом, как мне кажется, проявляется моральная деградация автора, и это уже не его красное словцо, это действительность.

Кажется, на мне лежит проклятье: брать "не те" книги давно интересующих авторов. Довлатов был в планах на чтение давно и крепко, но каждый раз подворачивалось что-нибудь более в данный момент желанное. Спасибо играм лайвлиба, наконец-то пинок был получен. Но книга оказалась всё-таки "не та". Как человек совершенно не знакомый с биографией Довлатова, я сразу же заподозрила в "Заповеднике" автобиографичность и расстроилась. Всё-таки, личные произведения авторов лучше читать после знакомства с чем-то более абстрактным. Когда же я прошлась по биографии Довлатова и поняла, что книга действительно по мотивам, то расстроилась ещё больше. Я не могу судить о фантазии автора и остросюжетности произведения, учитывая, что это могло быть в действительности, но язык и манера рассказа были потрясающие. Необычные и ёмкие метафоры, остроумные фразы, моментально уходящие в народ. Только мата много, но без него было бы недостаточно колоритно, наверное. В итоге "Заповедник" мне мало что сказал о Довлатове как авторе и не дал сформировать о нем своё мнение. Буду знакомиться с его творчеством дальше. Надеюсь, мата будет поменьше.

Да, для меня в этой небольшой повести Довлатова гораздо более сильна мысль/идея о воплощенности истинного отношения к Пушкину в частности и к разного рода музеям и мемориалам вообще. Более сильна в сравнении с темой маленького потерявшегося между времён и между жизнями человека.

Но кажется мне, что вот это ощущение искусственности любви к Пушкину и к его творчеству, вот этот серо-чёрных тонов фильтрик во взгляде Довлатова на жизнь появился у него в силу личной творческой, да и жизненной неуспешности и неустроенности.

Но ещё эта книга Довлатова наталкивает на философствования вот какого рода: почему так получается, что если для одних жизнь в этом самом месте стала источником поэтического вдохновения и мощным генератором ко всему его творчеству, то для других те же самые места служат только лишь средой унылого вялотекущего обитания? Как так сочетаются эти две совершенно перпендикулярные по отношению друг к другу линии: высочайшее творческое начало и поэтический гений (у Пушкина), и серое бухое существование одних (вся та описанная Довлатовым матерная пьянщина) и показушная нарочитая интеллигентность других (многие работники и отдельные упомянутые автором посетители музея-заповедника)? Или всё дело вот в этом "в одно окно смотрели двое..."?

Беда Довлатова видимо и состоит как раз в этой его неспособности притвориться, изобразить из себя интеллигента; в его неумении и нежелании приспособиться и поизображать рекомендуемое и желаемое; в его стремлении всегда и везде оставаться самим собой?..