Цитаты из книги Невыносимая легкость бытия

Женщины, радующиеся своей одинаковости и неразличимости, празднуют, в сущности, свою грядущую смерть, которая сделает их сходство абсолютным. Таким образом, выстрел был лишь счастливой кульминацией их макабрического похода. После каждого выстрела они начинали смеяться, и по мере того как труп опускался под гладь бассейна, их пение набирало силу.

Но мир был столь омерзительным, что никому не хотелось вставать из мёртвых.

“она родилась из шести случайностей и ишиаса главного врача..”

мы не можем с холодным сердцем смотреть на страдания другого; или: мы соболезнуем тому, кто страдает.

- Потому что любить - значит отказаться от силы, - ответил Франц тихо.

Когда человек сталкивается с превосходящей силой, он всегда слаб.

Он сжимал Терезу в своих объятиях и, чувствуя, как она дрожит всем телом, думал о том, что ему не под силу вынести свою любовь.

Она стояла в передней и старалась перебороть это безмерное желание расплакаться перед ним. Она знала, что если не совладает с собой, произойдет то, чего бы ей не хотелось. Она влюбится в него.

Свою душу я представляю с большим подбородком и чувствительными губами, тогда как у меня и подбородок и рот маленькие. Если бы я никогда не видела себя в зеркале, но должна была бы описать свою внешность в соответствии с тем, какой я себя вижу изнутри, эта внешность ничуть не походила бы на мою реальную. Я нечто совершенно другое, чем кажусь на первый взгляд!

Даже если вы фотографируете кактусы - это <ваша> жизнь. Если же вы живете только ради мужа - это <не ваша> жизнь.

С тех пор как человек на своем теле может всему дать название, оно тревожит его куда меньше.

Никто не должен знать, что Тереза спит в его доме. Общий сон, выходит, был corpus delicti любви.

Он всеми силами старался создать такую систему жизни, при которой уже ни одна женщина не смогла бы поселиться у него с чемоданом.

Одни ищут во всех женщинах свой особый, субъективный и всегда один и тот же сон о женщине. Другие движимы желанием овладеть безграничным разнообразием объективного женского мира.

Против окружавшего ее мира грубости у нее было лишь единственное оружие: книги, которые она брала в городской библиотеке; особенно романы... Они давали ей возможность иллюзорного бегства из жизни, не удовлетворявшей ее, а кроме того, имели для нее значение и некой вещи: она любила, держа книгу под мышкой, прохаживаться по улице. ... Они отличали ее от других.

Один даже поднял вверх кулак, поскольку знал, что европейцы любят поднимать мвои кулаки в минуты коллективной эйфории.