Цитаты из книги Морфий

В сердце щемит от одиночества, от холода, оттого, что никого нет кругом.

Я чувствовал себя побеждённым, разбитым, задавленным жестокой судьбой.

Мрачные леса смотрели укоризненно, безнадёжно, отчаянно.

Стараясь, чтобы двадцатичетырехлетняя моя живость не выскакивала по возможности из профессиональной оболочки эскулапа.

Какие неимоверные трудности мне приходится переживать. Ко мне могут привезти какой угодно каверзный или сложный случай, чаще всего хирургический, и я должен стать к нему лицом, своим небритым лицом, и победить его. А если не победишь, вот и мучайся, как сейчас, когда валяет тебя по ухабам, а сзади остался трупик младенца и мамаша.

— Объясни мне только одно, дядя: зачем ты это сделал?! — в ухо погромче крикнул я.
И мрачный и неприязненный бас отозвался:
— Да, думаю, что валандаться с вами по одному порошочку? Сразу принял – и делу конец.

Нет, я, заболевший этой ужасной болезнью, предупреждаю врачей, чтобы о были жалостливее к своим пациентам. Не "тоскливое состояние", а смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя... в теле нет клеточки, которая бы не жаждала... Чего? Этого нельзя ни определить, ни обчяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия.

Письмо на бланке лежало на ночном столике в круге света от лампы, и рядом стояла спутница раздражительной бессонницы, с щетиной окурков, пепельница.

Как хорошо после тумана. Дома. Утес и море в золотой раме. Книги в шкафу.

Словом, это была цивилизация, Вавилон, Невский проспект. 

Кокаин – черт в склянке! 

Один раз я видел, как профессор делал операцию ущемленной грыжи. Он делал, а я сидел в амфитеатре. И только...

Давно уже отмечено умными людьми, что счастье - как здоровье: когда оно на лицо, его не замечаешь.

- Валят они, черти, на врачей, как на мертвых, а на нас, хирургов, в особенности. Подумайте сами: человек сто раз делает аппендицит, а на сто первый у него больной и помрет на столе. Что же, он его зарезал, что ли? - Обязательно скажут, что зарезал, - отозвался доктор Гинс. - И если это жена, то муж придет в клинику стулом в вас швырять, - уверенно подтвердил доктор Плонский и даже улыбнулся, и мы улыбнулись, хотя, по сути дела, очень мало смешного в швырянии стульями в клинике.

Ветер летел нам навстречу, сладостный и дикий ветер русской весны...

«Правы говорившие: написанное нельзя уничтожить ! Порвать, сжечь... От людей скрыть. Но от самого себя – никогда!»

Ночь течет, черна и молчалива. Где-то оголенный лес, за ним речка, холод, осень. Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва. Мне ни до чего нет дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет.

...счастье - как здоровье: когда оно на лицо, его не замечаешь.