Цитаты из книги We

Я спрашиваю: о чем люди – с самых пеленок – молились, мечтали, мучились? О том, чтобы кто-нибудь раз навсегда сказал им, что такое счастье – и потом приковал их к этому счастью на цепь.

Я не могу без вас - потому что я вас люблю. Потому что я вижу, я понимаю: вам теперь никто, никто на свете не нужен, кроме той, другой, и - по-нимаете: именно, если я вас люблю, я должна - .. Мне нужно еще только два-три дня, чтобы из кусочков меня кой-как склеить хоть чуть похожее на прежнюю 0-90, - и я пойду и сделаю сама за-явление, что снимаю свою запись на вас, и вам должно быть лучше, вам должно быть хорошо. Больше никогда не буду, простите.

Мост подставляет свою покорно рабски согнутую спину ...

Затем дверь разверзлась с треском и выстрелила их обеих ко мне в комнату.

Хранители - шипы на розе,охраняющие нежный Государственный Цветок от грубых касаний.

Как всё просто. Как всё величественно-банально и до смешного просто.

Любовь - нужно беспощадно.

Враги счастья не дремлют. Обеими руками держитесь за счастье.

Я чувствую себя очень виноватой. Ясно, что должна быть не «просто-так-любовь», а «потому-что-любовь». Все стихии должны быть...

Огромнейшая великолепная сила художественного слова - тратилась совершенно зря. Просто смешно: всякий писал о чем ему вздумается. Так же смешно и нелепо, как то, что море у древних круглые сутки тупо билось о берег...

И мне смешно, что вчера я мог задумываться - и даже записывать на эти страницы - о каком-то жалком сереньком пятнышке, о какой-то кляксе. Это все то же самое «раз- мягчение поверхности», которая должна быть алмазно-тверда - как наши стены (древняя поговорка: «как об стену горох»).

Потому что я здоров, я совершенно, абсолютно здоров. Я улыбаюсь – я не могу не улыбаться: из головы вытащили какую-то занозу, в голове легко, пусто. Точнее: не пусто, но нет ничего постороннего, мешающего улыбаться (улыбка – есть нормальное состояние нормального человека).

А ты не думаешь, что вершина – это именно объединенные в организованное общество камни?

Вы– совершенны, вы – машиноравны, путь к стопроцентному счастью – свободен.

Глухой вой: гонят в город черные бесконечные вереницы, чтобы силою спасти их и научить счастью.

Сквозь темные окна глаз – там, внутри у ней, я видел, пылает печь, искры, языки огня вверх, навалены горы сухих, смоляных дров. И мне ясно: поздно уже, мои слова уже ничего не могут…

У вас, дорогой, ненормальный, болезненный вид – потому что ненормальность и болезнь одно и то же

Стройно гремели Марш трубы Музыкального Завода – все тот же ежедневный Марш. Какое неизъяснимое очарование в этой ежедневности, повторяемости, зеркальности!

Закрывши глаза, я мечтал формулами: я еще раз мысленно высчитывал, какая нужна начальная скорость, чтобы оторвать «Интеграл» от земли.