Цитаты из книги The Help

Пятое интервью — Ловиния. Она работает у Лу-Анн Темплтон, я знакома с ней благодаря бридж-клубу. Ловиния рассказывает, как в этом году ее внука Роберта ослепил белый мужчина за то, что мальчик воспользовался туалетом для белых. Вспоминаю, как читала об этом в газете. Ловиния терпеливо ждет, пока я печатаю. В ее голосе совсем нет гнева. Я узнаю, что Лу-Анн, которую я всегда считала глуповатой и скучной, предоставила Ловинии двухнедельный оплаченный отпуск, чтобы та могла ухаживать за внуком. И за эти две недели семь раз приносила ей кастрюльки с едой. Когда случилось несчастье, она отвезла Ловинию в больницу и шесть часов сидела с ней рядом, пока длилась операция. Лу-Анн никогда не говорила об этом. И теперь я прекрасно понимаю почему. Много гневных рассказов о белых мужчинах, которые пристают к прислуге. Винни говорила, что ее много раз насиловали. Клеонтайн сопротивлялась, разбила насильнику лицо в кровь, и только после этого он отстал. Но что поразительно — дихотомия любви и презрения, они в этой жизни бок о бок. Приглашают, например, на свадьбу своих белых детей, но только в рабочей униформе. Я знала о таких вещах и прежде, но из уст чернокожих они звучат как откровение.

Наблюдаю, как золотится цыпленок, и стараюсь забыть, что она тут рядом околачивается. Жареный цыпленок всегда поднимает мне настроение, как-то легче жить становится. Почти забываю, что работаю у пьянчуги. Когда первая партия готова, откладываю часть в холодильник на ужин. Остальное отправляю на тарелку, нам к ланчу. Она устраивается, как обычно, за кухонным столом напротив меня. — Возьмите грудку, — предлагает мне, хлопая голубыми глазищами. — Пожалуйста. — Я ем ножки, — отвечаю я, беря кусочек с общей тарелки. Листаю «Джексон джорнал». Устраиваю газету перед лицом так, чтобы не смотреть на мисс Селию. — Но на них очень мало мяса. — Они вкусные. Жирные. — Продолжаю читать, стараясь не обращать ни на что внимания. — Что ж, — говорит она, беря грудку, — думаю, в таком случае мы с вами идеальные партнеры в поедании цыпленка. — И через минуту добавляет: — Знаете, мне так повезло, что вы моя подруга. Минни. Мне тут же становится дурно, отвращение волной вскипает в груди. Опускаю газету, пристально смотрю на мисс Селию: — Нет, мэм. Мы с вами не подруги. — Что вы… конечно, подруги, — улыбается она, словно делает мне большое одолжение. — Нет, мисс Селия. Она опять хлопает накладными ресницами. «Прекрати. Минни», — приказывает внутренний голос. Но я уже не в силах остановиться. Понимаю, что не смогу больше стерпеть ни минуты. — Это… — она разглядывает цыплячью грудку, — потому что вы чернокожая? Или потому что… не хотите дружить со мной? — Причин много, а то, что вы белая, а я черная, — где-то посередине. Она больше не улыбается: — Но… почему? — Потому что когда я сказала, что просрочила плату за электричество, я вовсе не просила у вас денег. — О, Минни… — Потому что вы даже не можете рассказать своему мужу, что я здесь работаю. Потому что вы торчите дома двадцать четыре часа в сутки, доводя меня до бешенства. — Вы не понимаете, я не могу. Не могу выйти. — Но это все ерунда по сравнению с тем, что я теперь знаю. Лицо у нее под слоем косметики побелело. — Все это время я думала, что вы умираете от рака или немножко помешанная. Бедненькая мисс Селия, думала я. — Понимаю, это трудно… — Но теперь-то я знаю, что ничем вы не больны. Я видела вас наверху с бутылками. И больше вам не удастся водить меня за нос. — С бутылками? Боже мой, Минни, я… — Надо было бы вылить все в канализацию. Надо было бы рассказать мистеру Джонни прямо сейчас… Она встает, отбросив стул. — Вы не посмеете рассказать… — Вы делаете вид, что хотите детей, а сами пьете столько, что слона отравить можно! — Если вы ему расскажете, я вас уволю, Минни! — В глазах у нее слезы. — Если вы прикоснетесь к бутылкам, я немедленно вас выгоню! Но кровь уже ударила мне в голову. — Уволите? Да кто согласится работать здесь втихаря, пока вы весь день шляетесь по дому пьяная? — Думаете, я не могу вас уволить? С сегодняшнего дня ваша работа окончена, Минни! — рявкает она, тыча пальцем в мою сторону. — Доедайте цыпленка и отправляйтесь домой! Хватает свою тарелку с кусочками белого мяса и выскакивает в дверь. Слышу, как скребут по полу ножки стула в гостиной. Опускаюсь на свою табуретку, потому что коленки у меня трясутся, гляжу на недоеденного цыпленка. Я только что потеряла очередную чертову работу.

— Почему вы решили, что цветным нужна ваша помощь? — Минни неожиданно встает. — Какое вам вообще до этого дело? Вы же белая. Растерянно смотрю на Эйбилин. Никогда в жизни цветные не разговаривали со мной в таком тоне. — Мы здесь работаем на одно дело, Минни, — пытается успокоить ее Эйбилин. — Мы просто разговариваем. — И что же это за дело? — Минни обращается только ко мне: — Может, вы хотите, чтобы я вам все рассказала, чтобы потом втравить меня в неприятности? — И указывает на окно: — Медгар Эверс, чиновник НААСП, что живет в пяти минутах отсюда, его гараж взорвали вчера вечером. Только за разговоры. Я, с пылающим лицом, медленно произношу: — Мы хотим показать вашу точку зрения… чтобы люди могли представить, как это выглядит для вас. Мы… мы надеемся, что это поможет изменить ситуацию. — А что вы собираетесь изменить? Какой именно закон хотите переделать, чтобы он пошел на пользу вашей прислуге? — Послушайте, я не пытаюсь изменить законы. Я говорю об отношении к… — Знаете, что будет, если нас поймают? Я однажды в универмаге «Мак-Рэй» случайно зашла не в ту примерочную, так в мой дом целились из винтовки. В комнате повисает напряженная тишина, слышно лишь тиканье старых стенных часов. — Ты не обязана, Минни, — тихо произносит Эйбилин. — Ничего страшного, если ты передумала. Минни медленно, устало опускается в кресло. — Да я согласна. Просто хочу, чтобы она поняла — мы тут не в игрушки играем.