Цитаты из книги The Thirteenth Tale

Я остаюсь одна. Без имени. Без дома. Без семьи. Я никто и ничто. Мне некуда идти. У меня нет родни. Я гляжу на свою обожженную руку, но не ощущаю боли. Что же я такое? Да жива ли я вообще? Я могу идти в любом направлении, но иду обратно к Анджелфилду. Это единственное место, которое я знаю. Выйдя из-за деревьев на лужайку перед домом, я вижу пожарную машину. Деревенские жители с закопченными лицами, держа в руках ведра, стоят поодаль и наблюдают битву профессионалов с огнем. Некоторые женщины зачарованно следят за поднимающимися к небу клубами дыма. Тут же стоит карета «скорой помощи». Доктор Модели склонился над лежащей на траве фигурой. Меня никто не замечает. Невидимая, я стою на открытом месте чуть в стороне от всей этой бурной деятельности. Быть может, я и вправду ничто. Может, люди просто неспособны меня увидеть. Может, я погибла в огне и сама пока еще этого не осознаю. Может, я окончательно превратилась в то, чем была всегда: в привидение.

Вот мы на улице. Идет дождь. Мы падаем на мокрую траву и катаемся по ней, чтобы погасить тлеющие волосы и одежду. Прохладная влага приносит облегчение обожженной коже. Потом мы замираем, лежа на земле лицами вверх. Я ловлю ртом капли дождя. Они текут по лицу, промывают глаза, и я снова обретаю способность видеть. Никогда прежде я не видела такого неба: густо-синего, с проносящимися в вышине аспидно-черными тучами и падающими наземь серебристыми лезвиями дождевых струй, а на этом фоне – ярко-оранжевое зарево пылающего дома, фонтан огня. Небо рассекает зигзаг молнии, за ним еще и еще. Младенец. Я должна сказать Эммелине о младенце. Она будет счастлива узнать, что я его спасла. Это все поправит. Я поворачиваю голову к ней и собираюсь заговорить. Ее лицо… Ее бедное прекрасное лицо превратилось в красно-черную маску, месиво из копоти, ожогов и потеков крови. Ее зеленые глаза пусты, ничего не видят и не узнают. Я смотрю на это лицо и не нахожу в нем знакомых черт.

– Эммелина? – шепчу я. – Эммелина?

Она не откликается. Мое сердце готово разорваться. Что я наделала? Неужели?.. Возможно ли?.. Я страшусь узнать правду. Я страшусь незнания.

– Аделина? – спрашиваю я дрожащим голосом. Но она – этот человек, этот некто, та или не та, одна либо другая, моя любимая или чудовище, эта не-знаю-кто, – она молчит.

– У Джорджа Анджелфилда, кажется, есть сын? – спросила как-то раз у близкого к банкротству помещика его супруга. – Сколько ему сейчас? Двадцать шесть? «А если не жених для нашей Сибиллы, то почему не невеста для Роланда? – подумала сия достойная дама. – Девчонка уже, наверное, достигла брачного возраста. Отец, по слухам, души в ней не чает: стало быть, не поскупится на приданое». – Нынче прекрасная погода для пикника, – сказала она вслух. Ее достойный супруг, как это часто бывает с мужьями, не углядел в последнем замечании логической связи с предыдущими вопросами.