Цитаты из книги Повія

Добро панам: у них ее не считано, не меряно, а у нас - и всего-то полосочка, а сколько глаз на нее зарится? Сколько рук к ней тянется? Всякому завладеть охота, потому что в земле мужицкая сила!

"У всякого свое горе,- думалось Приське,- а чужим людям только смех".

Тихо, словно искра под пеплом, тлеет ее душа, еле подавая признаки жизни, еле показывая, что она еще чем-то томится, еще чего-то хочет... Так гниет дерево на корню: уж и ветви посохли, и от сердцевины осталась труха, а оно все стоит; ветер в непогодь ломает сухие ветки, шашель точит изнутри гнилые сучья; кругом дупла, кругом дыры, один ствол - да и тот пустой... а оно все стоит! Не ветер, буря нужна, чтобы повалить его,- и оно, поскрипывая, ждет этой бури.

Горе греет их жгучим огнем, слезы пронимают горьким теплом... Голова как в огне пылает, глаза горят, дыхание такое жаркое, что губы трескаются и сохнет во рту.

Только даром она ломает руки в хате, поднимает глаза к небу: там, под холодным чистым сводом, только звезды мерцают. Им все равно, что делается на земле; тихо, словно потухающие искорки, ложится их свет на мерзлые кочки, сизое сиянье отражается в снежной пыли; кажется, будто звезды играют своим слабым светом... А небо - глухое, как пустыня, немое и холодное, как камень,- раскинулось шатром над землей, сковало ее морозом, давит, словно хочет задушить... Кто же ее там услышит?..

Смерть, говорят, всех равняет; на том свете всё, говорят, наоборот: тут было голодно и холодно, там - сытно и тепло; тут томилась твоя душа, там сердцем возрадуешься; тут мужиком был, там станешь паном...

Каким он был сам, такие были у него и глаза; недаром говорится, что глаза - зеркало души. Он и в самом деле был добрый, никогда ее не обижал, бывало, и мать удержит, когда та очень разбранится... И с людьми он был такой, скорей от своего отступится, чем на чужое польстится. Мать, рассердившись, скажет, бывало: "Что ты за человек? Экая ты квашня! За себя постоять не умеешь!" А он ей в ответ: "От бешеной собаки беги без оглядки"!

Є кінець сльозам, є край і лементові: голос хрипне, сльози сохнуть, опускаються в серце, на дно душі. Замість їх устають думки, здіймаються гадки - одна другої не одрадніша, одна другої не розважніша. В темряві вони ширяться, яснішають; давнє устає перед очима, мов воно тільки що діялося; люди проходять - живі люди; чути їх мову - живий голос... їх бідкання, регіт, радощі, сльози.

А проте, як неоднакова до людей доля, то таке поміж ними і єднання. Бийся, кажуть, кінь з конем, а віл з волом!

То-то й лихо, що так не буває, як нам хочеться!

Ворон ворону ока не виклює!

"Пусти, — кажуть, — свиню за стіл, то вона і ноги на стіл".

гріха боятимешся — голий ходитимеш.

— Знають вони, твої лікарі! — буркнув він, приймаючись за свій недопитий стакан. — Авжеж, повинні знати. На щось вони та вчилися. — На те, щоб людей дурити.

— Що ж він робе? — спитав Книш. — Пише щось, читає... — Дурак, видно! — рішив Селезньов.

Життя — як те колесо котить: того униз несе, другого угору підіймає, щоб знову у землю втоптати...

Часом — з квасом, а порою — з водою

Раз родився — раз і помирай!

Який сам був — такі в його й очі; недарма кажуть: видно чоловіка по очах.

Не видно стало ни неба, ни земли – все затмила непроглядная метель… аж страшно, тоскливо стало на душе!