Цитаты из книги Доктор Гарин

одежду, натягивали её и шли пить воду с ложкой мёда, который выдавался только после бани. Мёд был превосходный, лесной, с кусочками сот. Натянув свою синюю лагерную робу и надев боты, Гарин с наслаждением съел мёд и запил его водой.

“Мало нужно для счастья, очень мало…”

После “бани” заключённых отвели в барак. Гарин завалился на свою солому. Его сосед, Антон, вытирал соломой свои длинные седые волосы. Он по-прежнему был невозмутим, спокоен и рассудителен.

– Вам, похоже, по душе вся эта чернышевская дичь! – рассмеялся Гарин, вытягиваясь на соломе. – Как вы спокойны.

– Я философ по первому образованию. – Антон откинул волосы назад. – Стараюсь это не забывать.

– Всё здесь похоже на игровые стратегии наших дедушек.

– Скорее на трип.

– Вы пробируете?

– Очень редко.

– А что в предпочтениях?

– Куб-3.

– Я остановился на первом. Потом скаканул на пирамиду.

– Достойная вещь, – кивнул Антон. – Пробировал трижды. Прибавляет.

– Прибавляет. Но конус круче.

– Не имел чести.

– Новый продукт.

– Дорогой?

– Меня угостили.

– Новые все дорогие. Филологам не по карману. Когда я писал диссертацию, для концентрации я пробировал шарик.

“Шарик… какое убожество!”

– И что за тема?

– Диссертации? “Консюмеристская трансформация трансцендентального субъекта и густативное кодирование универсума в эгофутуризме Игоря Северянина”.

Гарин Северянина немного читал, но больше любил Блока и Хлебникова, поэтому просто кивнул.

Они замолчали. Взгляд Гарина скользил по корявому потолку барака. Все щели в нём были заткнуты белёсым мхом.

– А случаются ли тут пожары?

– Пока не было.

– Эти сухие деревья, мох… а рядом их кострища с валунами.

– Огнеопасно. Но, похоже, Болотница бережёт их.

– Хотя под рукой полно воды…

– С огнём черныши умеют управляться. Быт у них налажен, уклад сбалансирован. Их популяция жизнеустойчива.

Гарину стало тошно от рассудительности Атона.

– Господин доцент, у вас ничего не болит? – спросил он, тоскливо причмокнув.

– Представьте себе – нет. Даже душа.

“Невыносимый тип…”

Гарин сильно ударил титановой ступнёй в корявую стену барака. Бревна загудели.

– А почему вас занимает только первая четверть ХХ века Санкт-Петербурга? – с неприязнью спросил он филолога.

– Дальше – лагерная советская литература. Мне это неинтересно.

– Почему?

– Она инвалид по определению. Безусловно, там есть самородки и огрызки великой литературы, но они тоже ущербны. С калеками мне не по пути, доктор.

“В этом он прав… советская литература ужасна… как говаривал мой дядя Юра: “Тихий Дон” или “Чевенгур” – это из жизни кентавров, а мы люди, Платоша…”

– А вы что предпочитаете? – спросил Антон.

Вместо ответа Гарин страшно зевнул. Баня и мёд сделали свое дело: он смежил тяжёлые веки и захрапел.

Перед улыбающимися голыми гигантами была поставлена задача. Они надели свои просторные заплечные корзины, куда поместилось всё: люди, бути, поклажа и кот Эхнатон. Тела погибших Бориса и Синдзо взяли с собой, чтобы похоронить по дороге. Гарин и Маша сели в корзину вместе. Пак оказалась в компании Ангелы и Ольги. Штерн – с Эммануэлем и Джастином. Дональд восседал на своём маяковском один с кучей провианта. Владимир и Сильвио выбрали свою корзину. Шестой маяковский нёс мёртвых и поклажу.
– Вперёд! Направление – север! – скомандовал Гарин своему маяковскому, и тот двинулся к воротам санатория.
Пять маяковских последовали за ним.