Цитаты из книги What's Bred in the Bone

Искусство переполняло их до краев, но овладеть ремеслом они не позаботились. И вот результат: они не смогли воплотить собственные идеи так, как хотели бы, и от их трудов остались лишь пятна на стенах.

Вполне довольна – не то же самое, что счастлива.

Постоянно быть незаметным, как и постоянно бросаться в глаза, - особое умение...

От всех мальчиков ожидали "старания". Самыми старательными признавались даже не те мальчики, которые лучше всех учились, а те, которые участвовали в каких-ниибудь школьных конкурсах, где заведомо не могли выиграть, но могли показать свое умение проигрывать, дабы его заметили и оценили.

Никто никогда не знает всего до конца.

То, чего человеку не хватает, и то, чего он хочет, – это могут быть совсем разные вещи.

Первый вопрос, конечно, был, из какого они класса — «старых денег» или «новых денег»? Для большинства населения (которое относилось к классу «денег нет») разница была неуловима, но все же разница была. 

Когда гости с жаром соглашались, что музыка — именно то, о чем они сейчас мечтают, тетушка подходила к пианино и, если кто-то из гостей присутствовал в доме впервые, немедленно разражалась какой-нибудь трудной для исполнения и очень громкой вещью — например, «Венгерской рапсодией» Листа. Гостя, если он был хоть сколько-нибудь чувствительнее брюквы, поражала громкость, головоломная скорость исполнения, обилие высококультурного шума, производимого тетушкой.

Лучшей гимнастикой для развития умственных мускулов была алгебра, геометрия и математический анализ; их освоение было эквивалентно поднятию штанги. Но годились и древние языки - они были достаточно омерзительны для среднего мальчика, чтобы считаться первоклассным предметом.

Только то, что моя мать называла "умным, зорким равнодушием", позволит тебе выжить.

— Я тут подумал… Артур, вернувшийся из двухдневной поездки, завтракал. Он уже съел грейпфрут, овсянку со сливками, яичницу с беконом и перешел к обычной коде завтрака — тосту с вареньем. — Я совершенно не удивлена. С тобой это часто случается.

Она была кровью моего сердца.

Наш век называют веком материализма, но это неправильно. Нынешний человек верит в материю не больше, чем в Бога; ученые научили современных людей не верить ни во что. Средневековые люди и большинство людей эпохи Возрождения верили в Бога и в созданные Им вещи. И эти люди были счастливей и завершенней нас. Слушайте, Корнишь: современный человек отчаянно жаждет верить во что-нибудь, иметь какую-нибудь незыблемую ценность.

Ему было двадцать три года, и он думал, что в таком возрасте уже давно должен был найти любовь; он подозревал, что с ним самим или с его судьбой, или кто там этим управляет, что-то неладно. Черт!

Понимаешь, мы, грешники, должны держаться вместе и делать все, что можем, — насколько позволяет наша падшая природа. Это и есть религия.