Цитаты из книги The Suitcase

Сведения, которые мы имеем о вас, более чем противоречивы. Конкретно — бытовая неразборчивость, пьянка, сомнительные анекдоты… Мне захотелось спросить — что же тут противоречивого? Но я сдержался.

Зато наши скульпторы — люди богатые. Больше всего они получают за изображение Ленина. Даже трудоемкая борода Карла Маркса оплачивается не так щедро. Памятник Ленину есть в каждом городе. В любом районном центре. Заказы такого рода — неистощимы. Опытный скульптор может вылепить Ленина вслепую. То есть с завязанными глазами.

"Рассказчик говорит о том, как живут люди, прозаик говорит о том, как должны жить люди, а писатель - о том, ради чего живут люди"

Я предпочитаю быть один, но рядом с кем-то

Увы, монументальная скульптура - жанр весьма консервативный. Причина этого - в самой ее монументальности.

— Он тебе понравится, — сказал мой друг. — Мужик культурный, начитанный, с юмором. Недавно освободился. — Что значит — освободился? — Кончился срок, вот его и освободили. — Ворюга, что ли? — спрашиваю. — Почему это ворюга? — обиделся друг. — Мужик за изнасилование сидел… Я положил трубку.

В общем, после рождения дочери стало ясно, что мы женаты. Катя заменила нам брачное свидетельство.

И лишь одно было неизменным. Двадцать лет я щеголял в гороховых носках. Я дарил их всем своим знакомым. Хранил в них елочные игрушки. Вытирал ими пыль. Затыкал носками щели в оконных рамах. И все же количество этой дряни почти не уменьшилось.

Всех людей можно разделить на две категории. На тех, кто спрашивает. И на тех, кто отвечает. На тех, кто задаёт вопросы. И на тех, кто с раздражением хмурится в ответ.

— Да пригласи же ты меня в ресторан! Я хочу в ресторан, а ты меня не приглашаешь! Мне приходилось вяло оправдываться: — Я ведь и не живу с тобой. — А зря. Мы бы вместе слушали радио. Знаешь, какая моя любимая передача — «Щедрый гектар»! А твоя? — А моя — «Есть ли жизнь на других планетах?» — Не думаю, — вздыхала Хлопина, — и здесь-то жизнь собачья…

– Если вы чем-то недовольны, пишите заявление. – Я доволен, – говорю. После тюрьмы я был всем доволен.

Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность – незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее.
Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател...

В каждой работе необходима минимальная доля абсурда…

В зале было пусто. Только у дверей сидел орденоносец Решетов, читая книгу. По тому, как он увлекся, было видно, что это его собственный роман.

Происходило что-то странное. Когда я был нормальным человеком, мной пренебрегали. Теперь, когда я стал почти инвалидом, женщины окружили меня вниманием. Они буквально сражались за право лечить мой глаз.

Торговал этой… как ее… хохломой.

— Наверное, пахлавой?

— Ну, пахлавой, какая разница

Занимая деньги, я всегда сохранял немного развязный тон, чтобы людям проще было мне отказать.