Цитаты из книги The Suitcase

Мы заказали двести граммов коньяка. Денег оставалось мало, а знаменитостей все не было. Видно, Елена Борисовна так и не узнает, что я многообещающий литератор.

Пришлось идти снова (за водкой). Я все еще был самым молодым. Короче, за день я шесть раз ходил наверх.

Три вещи может сделать женщина для русского писателя. Она может кормить его. Она может искренне поверит в его гениальность. И наконец, она может оставить его в покое.

Я пью только вечером, не раньше часа дня.

За плечами у нас двадцать лет брака. Двадцать лет взаимной обособленности и равнодушия к жизни.

Чемодан был фанерный, обтянутый тканью, с никелированными креплениями по углам. Замок бездействовал. Пришлось обвязать мой чемодан бельевой веревкой. Когда-то я ездил с ним в пионерский лагерь. На крышке было чернилами выведено: «Младшая группа. Сережа Довлатов». Рядом кто-то дружелюбно нацарапал: «говночист». Ткань в нескольких местах прорвалась.

Я кривовато улыбнулся в том смысле, что педагог из меня – плохой…

Не стоит ждать милостей от природы. Взять их – наша задача!..

Портвейн распространялся доброй вестью, окрашивая мир тонами нежности и снисхождения.

Дождавшись паузы, я все-таки рассказал о самоубийстве нашей машинистки. На этот раз меня выслушали с огромным интересом. А Галина Павловна чуть не расплакалась: — Обратите внимание! У Сережи — единственный глаз! Но этим единственным глазом он видит значительно больше, чем иные люди — двумя…

Делаю все по науке. Водку с пивом мешать - это одна. Коньяк с шампанским - другое. Я в этом деле профессор.

Мы не поссорились. Не испытывали взаимного разочарования. Мы просто разошлись.

Моя жена говорит: - Это безумие - жить с мужчиной, который не уходит только потому, что ленится... Моя жена всегда преувеличивает.

Я размахнулся, вспомнив уроки тяжеловеса Шарафутдинова. Размахнулся и – опрокинулся на спину. Я не понимаю, что тогда случилось. То ли было скользко. Или центр тяжести у меня слишком высоко… Короче, я упал. Увидел небо, такое огромное, бледное, загадочное. Такое далекое от всех моих невзгод и разочарований. Такое чистое. Я любовался им, пока меня не ударили ботинком в глаз. И все померкло…

– Своими брюками, товарищ Довлатов, вы нарушаете праздничного атмосферу здешних мест…

Единственный вид комфорта, который превозносил Довлатов, - это комфорт человеческого общения, комфорт беседы.

Но я почему-то испытывал болезненное волнение. Мне было трудно сосредоточиться, чтобы уяснить его причины. Значит, всё, что происходит, - серьёзно. Если я впервые это чувствую, то сколько же любви потеряно за долгие годы?.. У меня не хватало сил обдумать происходящее. Я не знал, что любовь может достигать такой силы и остроты.

Кругом возникали и с грохотом рушились прекрасные, таинственные миры. Как туго натянутые струны, лопались человеческие отношения. Наши друзья заново рождались и умирали в поисках счастья.