Цитаты из книги Три товарища

Мы сидели; каждый думал о своем.

— А странно вот так в воскресенье, Отто, правда? Кестер кивнул.

— В конце концов радуешься, когда оно уже проходит, — сказал я задумчиво.

Кестер пожал плечами:

— Видимо, так привыкаешь гнуть спину в работе, что даже маленькая толика свободы как-то мешает. Я поднял воротник:

— А что, собственно, мешает нам жить, Отто? Он поглядел на меня улыбаясь:

— Прежде было такое, что мешало, Робби.

Мы вошли в трактир. В дверях Готтфрид подмигнул мне, кивнув на девушку:

— А знаешь, ведь она с лихвой искупает утреннюю встречу с танцующей старухой.

Я пожал плечами:

— Возможно. Но почему это ты предоставил мне одному заикаться?

Он засмеялся:

— Должен же и ты когда-нибудь научиться, деточка.

— Не имею никакого желания еще чему-нибудь учиться, — сказал я.

Мы работали до сумерек. Потом умылись и переоделись. Ленц жадно поглядел на шеренгу бутылок:

— А не свернуть ли нам шею одной из них?

— Пусть решает Робби, — сказал Кестер. — Это просто неприлично, Готтфрид, делать такие неуклюжие намеки тому, кто получил подарок.

— Еще неприличнее заставлять умирать от жажды подаривших, — возразил Ленц и откупорил бутылку. Аромат растекся по всей мастерской.

– Ты меня любишь? – спросил я. Она покачала головой.
– А ты меня?
– Нет. Какое счастье, не правда ли?
– Великое.
– Ведь в таком случае с нами ничего не может случиться, а?
– Ничегошеньки, – сказала она и нашла под пальто мою руку.

Позвонить? Быть может, да. А может, и нет. Днем такие вещи всегда выглядят иначе, чем вечером.

— И всё-таки страшно, Робби, боишься, что уже не вернешься…
— Да, — сказал я. — А потом возвращаешься, и всё проходит. Ты это видишь по мне. Всегда возвращаешься, хотя необязательно на то же место.

Ведь на следующий день все выглядит совсем по другому, не так, как представлялось на кануне вечером

Как необычный и  странно все это была- комната, тишина и наша печаль. Разве не простиралась сразу за дверью жизнь, бесконечная, с лесами , реками, буйным дыханием ветров,  цветущая и  неугомонная, будто беспокойный март не тряс уже просыпающуюся  землю по ту сторону белых гор?

«— Любовь, — заявил Ленц с невозмутимой миной, — это нечто возвышенное. Но она портит характер.

— Зато длительное одиночество делает человека бестактным. Вот как тебя, например, с твоим мрачным соло».

«— Зачем это вы купили себе попугая, бабушка?
— Так ведь он говорящий. Будет хоть с кем слово перемолвить».

«—Ну а теперь кое-что из другой оперы: знаете ли вы, собственно, кто изобрел телефон?
Он удивленно потряс лысым черепом.
—Я тоже не знаю, — сказал я, — но это наверняка был классный парень...»