Цитаты из книги Troubled Blood

Чокнутых всегда манят исчезновения и убийства

Очень удобно сыпать мистическими штампами из кроссвордов

Небывалый талант - молниеносно выдумывать небылицы и вплетать правду в свою правдоподобную ложь, соблюдая чувство меры, с видом полной искренности и честности, - выводил ее за рамки всяческих классификаций.

Разве понятные только двоим шутки и клички не лежат после болезненного расставания мертвым грузом, когда сама мысль о них становится ещё более неприятной, чем воспоминания о скандалах и оскорблениях?

я не отличу Моне от портмоне,

Если человек мотивирован, его поведение может измениться.

Зачем вообще существуют люди, подобные мне, Корморан? Почему эволюция такое допускает? Да потому, что человеческая популяция настолько высокоразвита, что проредить её можно только изнутри, путем внутривидового хищничества. Уничтожая слабаков и моральных уродов. Ведь хорошо же, что оскотинившиеся выпивохи не произведут потомства. Это факт, голый факт...

...влечение и доброжелательность - вещи совершенно разные, а подчас взаимоисключающие.

Враг надежд - это детская коляска в чёртовом коридоре.

Понимаете, совсем недавно, – зачастила женщина, – буквально на той неделе… я побывала у экстрасенса.

Капец, подумал Страйк

Шагая в сторону подземки, Робин кожей ощущала новый опал в ложбинке у шеи, а поскольку она в кои-то веки от души выспалась, с утра вымыла голову и прониклась ощущением легкости, которым поделился с нею извлеченный из коробки надувной ослик, на улице и в поезде к ней была прикована не одна пара мужских глаз.

-Почему это? Почему никто меня не жены не брал? Чего у меня нету, что у других есть? - вопрошала медсестра, которая оттягивала веки своим отравленным пациентам, чтобы заглянуть в их невидящие глаза. - Никто так и не взял меня в жены... ни один... а я мечтала появиться в газете в белом платье. Хотела венчаться в церкви, да не получилось.

Страйк не вперше стикався з думкою, ніби мертві бажають того, що наразі зручно для живих

На протяжении долгих лет она требовала от всех близких некоторой фальши, взгляда на мир сквозь розовые очки, а теперь склонялась к честной простоте и откровенности, тогда как Страйк предпочел бы машинально кивать, выслушивая сплетни о каком-нибудь скандале местного масштаба.

Я так ненавидела тебя потому, что очень сильно любила. И никогда не переставала любить, в отличие от тебя. Твоя любовь истрепалась. Ее истрепала я.

Эту символику всегда можно подогнать под факты. Одна подруга моей матери навскидку определяла звездный знак любого человека — и ни разу не ошиблась.

— Так уж и ни разу?

— Уверяю тебя, — сказал Страйк. — Потому что даже в случае ошибки оказывалась права. Всякий раз выяснялось, что в этом знаке множество планет... ну или... не знаю... этим знаком была повитуха, которая принимала роды. Или собачка.

Случается, конечно, что человеку порой требуются годы, чтобы решить, как действовать в подобной ситуации. Или чтобы собраться с духом.

Еще одно, напоследок, — сказала Робин, — и вам будет интересно это услышать.

Этому приему она научилась у Страйка. Сохранять спокойствие и уверенность в себе. А собеседник пусть ломает голову: что же у тебя на него имеется?

Мне было тридцать пять лет. Это странный возраст. До тебя начинает доходить, что и с тобой тоже приключится сорокалетие, не только с другими. Сколько вам, двадцать пять?

— Двадцать девять, — ответила Робин.

— С женщинами это случается раньше, вот это самое, когда беспокоишься о том, что стареешь, — продолжил Сетчуэлл.

— В тот раз, когда вы столкнулись с Марго, она упоминала Роя?

— Пару раз, — с набитым ртом ответил Сетчуэлл. — Притворялась, будто все прекрасно. Что и принято делать при встрече с первой любовью, правда? Притворяться, что сделала правильный выбор. Что ни о чем не жалеешь.