Цитаты из книги Здравствуй, грусть!

его словно побили камнями, и она сама бросила в него последний камень

Он любил ее, и он прислушивался к этой любви, которая окликала Поль, догоняла ее, говорила с ней; он слушал ее не шевелясь, испуганный, без мысли, чувствуя только боль.

Человек имеет право ревновать лишь того, кем он владеет

– Я вам звонила, – призналась Поль, – я хотела вам сказать, что пойду.
– Я так боялся, что вы позвоните и откажетесь, что укатил за город, – сказал Симон

любовь не что иное, как контакт кожных покровов

Он был весьма подходящим объектом для психоанализа

– Я поздно проснулся, зато видел нечто прекрасное.
– Женщину?
– Да.

Рано или поздно каждый убеждается в своем ничтожестве.

Неужели я могу чувствовать себя слабой и жалкой только из-за этих вот губ,искаженных черт, из-за того,что я произвольно втиснула в эти ненавистные рамки? Но если я и в самом деле втиснута в эти рамки,почему мне дано убедиться в этом таким безжалостным и тягостным для меня образом? Я упивалась тем,что презираю себя,ненавижу свое злое лицо,помятое и подурневшее от разгула. ... . В самом деле,хорош разгул: несколько жалких рюмок,пощёчина и слезы.

Неужели я могу чувствовать себя слабой и жалкой только из-за этих вот губ, искаженных черт, из-за того, что я произвольно втиснута в эти ненавистные рамки? Но если я и в самом деле втиснута в эти рамки, почему мне дано убедиться в этом таким безжалостным и тягостным для меня образом?

Я привыкла к женщинам подобного сорта: в этой среде в таком возрасте они зачастую бывали отвратительны из-за своего безделья и стремления взять от жизни побольше.

В выражении «заниматься любовью» есть свое особое, чисто словесное очарование, которое отчуждает его от смысла. Меня пленяло сочетание материального, конкретного слова «заниматься» с поэтической абстракцией слова «любовь».

Не могу сказать «быть самой собой», потому что" я всего только податливая глина, но иметь право отвергать навязанную тебе форму.

Это произвело на меня впечатление — счастье всегда было в моих глазах залогом правоты и удачи.

Сейчас она уже не стремилась брать, она стремилась сохранить. Сохранить профессию, сохранить мужчину, в течение долгих лет одну и ту же профессию и одного и того же мужчину, и теперь к тридцати девяти годам она всё ещё не была особенно в них уверена.

Вся жизнь представлялась Поль бесконечной чередой одиноких ночей, среди несмятых простынь, хмурого спокойствия, сопутствующего долгой болезни.

Страшно с тобой, Поль. Тебе лишь бы меня унизить. Но всё равно я тебя люблю, хоть и не следовало бы.