Цитаты из книги Здравствуй, грусть!

<Любовь> Это нечто совсем иное, это постоянная потребность в ком-то.

Мне хотелось, чтобы меня приласкали, утешили, примирили с самой собой.

У вас несколько упрощенное представление о любви. Это не просто смена ощущений... Это нечто совсем иное. Это постоянная нежность, привязанность, потребность в ком-то...

...он способен испытывать нежность и преданность - чувства, которыми он проникался с тем большей легкостью, что был уверен в их недолговечности и сознательно к этому стремился...

Пожалуйста, не колите мне глаза моей молодостью, - сказала я. - Я никогда не прикрывалась ею - я вовсе не считаю, что она даёт какие-то привилегии или что-то оправдывает. Я не придаю ей значение.

Ей хотелось довести его до крайности, она сама сердилась на себя за эту жестокость. Жестокость ее была как бы изнанкой грусти, нелепой потребностью отомстить тому, кто ничем этого не заслужил.

У вас несколько упрощённые представления о любви. Это не просто смена отдельных ощущений… Это нечто совсем иное. Это постоянная нежность, привязанность, потребность в ком-то… Вам этого не понять.

Он испытывал страх при мысли, что эти прекрасные, столь непохожие друг на друга женские тела, которые он так любил открывать для себя, блуждают по жизни и что руководят ими птичьи шалые мозги.

- Хочешь, поговорим? - сказал он. - О чем? - спросила я. - Ты ненавидишь объяснения, я тоже. И они ни к чему не ведут...

Он не подумал, что эти стилистические оговорки: «Я не хочу причинить Вам боль, это неблагоразумно» и т. д. и т. п. — чаще всего суть кавычки, которые ставят непосредственно до или непосредственно после романа, и ни в коем случае они не должны обескураживать.

On s'habitue aux défauts des autres quand on ne croit pas de son devoir de les corriger.

В полуденном зное дома казались до странности глубокими, притихшими, ревниво оберегающими свои тайны.

Я привыкла слышать разговоры о любви, как о чем-то легковесном, я сама говорила о ней без обиняков, с неведением, свойственным моему возрасту; но теперь мне казалось, что никогда больше я не смогу говорить о ней так грубо и небрежно.

У тебя не осталось никого, кроме меня, у меня - никого, кроме тебя, мы одиноки и несчастны.

Жалость — приятное чувство, устоять перед ним так же трудно, как перед музыкой военного оркестра.

Но я больше всего боялась скуки и покоя.

- Жизнь не дамский дневник, не пережёвывание жизненного опыта.