Цитаты из книги Нетерпение сердца

О том, каким ты был четверть века назад, можно говорить так, словно это касается кого-то другого.

Вообще говоря, немудрено испугаться, когда тебя ошеломляют страстным признанием, это я могу понять. Только болвана восхищает так называемый «успех» у женщин, только дурак хвалится им.

Нужно наконец перестать считаться с окружающими.

Какое значение имело одно убийство, одна личная вина в сравнении с тысячами убийств, с мировой войной, с массовым разрушением и уничтожением человеческих жизней, самым чудовищным из всех, какие знала история?

Отправка на фронт означала для меня освобождение, война, погубившая миллионы невинных, спасла меня, виновного, от отчаяния

Я знал: отныне вся моя жизнь принадлежит только одному человеку – той, которая меня любит.

Человек нашего круга должен всегда следить за чистотой своей репутации; грязь пристает так легко, что сам не заметишь.

и никто не пожалеет одураченного собственной жалостью

Старик – джинн, джинн с грустным лицом порядочного человека и золотыми очками, – вот кто цепляется за меня… и его не стряхнешь… он повис на мне, ухватился за мое сострадание, за мое проклятое сострадание…

Я повторил заказ, но только после третьей порции понял, зачем пью: глотая коньяк, я хотел набраться смелости, чтобы там, при свидании, не струсить и не раскиснуть. Я хотел заранее усыпить какое-то чувство – то ли страх, то ли стыд, что-то очень хорошее или что-то очень дурное. Да, да, секрет был именно в этом – недаром же солдатам перед атакой выдают двойную порцию водки

Как устоять против отчаянного натиска, как спастись от непрошеной любви?

– я все испробовала, все, что в человеческих силах и даже свыше их, лишь бы ты не догадался, как рвется к тебе мое сердце.

Однажды она проковыляла на костылях по комнате, чтобы этим зрелищем отомстить нам за наше завидное здоровье, а теперь я с нескрываемым злорадством решил обнажить перед ней все убожество моего зависимого существования.

будучи даже сильно пьяным, можно мгновенно протрезветь

даже в кругу приятелей меня всякий раз коробило, когда о деньгах говорили так пренебрежительно, будто они валяются под ногами.

Мы были полновластными хозяевами дороги; нам принадлежало все – как во времена феодалов: и эта прекрасная тучная земля с волнующимися нивами, и животные, и люди.

она молилась с таким неистовым жаром, что мне стало страшно

– Я знаю, что она обманщица, эта старуха. Я прекрасно знаю это сама! Но почему бы не поглупеть на минутку? Почему бы разок не поверить в обман?

Он полагал, что важнее и разумнее быть богатым, нежели слыть им

Этот жрец наживы отрекся от идола, которому привык поклоняться с детства, – он потерял веру в золото.