Цитаты из книги Ніч у Лісабоні

«Странная вещь – безнадежность, – продолжал Шварц. – Как крепко сидит внутри нас стремление выжить, только бы выжить. И вот тогда попадаешь вдруг, словно судно во время тайфуна, в полный штиль в самом центре урагана. Ты уже сдался, ты уже похож на жука, который притворяется мертвым. Но ты не мертв. Просто ты отказался от всех других усилий, кроме одного голого стремления выжить. Это настороженная, чуткая, собранная пассивность. Теперь ничего уж нельзя упустить. И все еще длится мертвая тишина – в то время, как вокруг ревущей стеной встает ураган. Отчаяние в эти минуты может лишить тебя частицы упорства, ослабить волю к жизни, и потому забудь об отчаянии. Ты весь превратился в один огромный глаз, весь – готовность взведенного курка, и к тебе вдруг приходит странная, тихая ясность.»

То был лепет ребенка и шепот возлюбленной - слова, которые боятся дневного света и в обычной, спокойной жизни редко звучат даже ночью; слова печали и прощания, тоски двух тел, которые не хотят разлучаться, трепета кожи и крови, слова боли и извечной жалобы - самой древней жалобы мира - на то, что двое не могут быть вместе и что кто-то должен уйти первым, что смерть , не затихая, каждую секунду скребется возле нас - даже тогда, когда усталость обнимает нас и мы желаем хотя бы на час забыться в иллюзии вечности.

- Что это было? Пустое, бессмысленное бытие, жизнь бесполезного человека, рогоносца и убийцы... - Этого я не знаю, - сказал я. - Но если хотите, это в то же время была жизнь человека, который любил, и, если вам так важно, в некотором смысле - это была жизнь святого. Но что значат теперь все слова? Это было. Разве этого недостаточно? - Это было. Но есть ли оно еще? - Оно есть, пока существуете вы. - Только мы его еще и удерживаем, - прошептал Шварц. - Вы и я. Больше никто. - Он уставился на меня. - Не забывайте этого! Должен же кто-то его удержать! Оно не должно исчезнуть! Нас только двое. Во мне оно не удержится. А умереть оно не должно. Оно должно жить дальше. Внутри вас. <...> моя память неизбежно попытается разрушить воспоминание. Он будет перемалывать его, умалять, искажать, пока не приспособит к дальнейшему существованию, чтобы воспоминание перестало быть опасным.