Цитаты из книги Ніч у Лісабоні

Начитавшись газет, я упал духом: много ли надо, чтобы поверить во все это, если читаешь одно и то же каждый день! А сравнивать было не с чем: иностранные газеты в Германии были под строгой цензурой.

После первых месяцев у нас началось то, что называют счастливым браком: отношения двух людей, решивших, что уважение друг к другу — основа совместного уютного бытия

И пока еще есть на свете такие люди, как тот красавчик нацист, было бы преступлением самому лишать себя жизни, которую можно отдать борьбе против этих варваров.

— Любила ли она меня, или я был для нее только палкой, на которую они опиралась, если это ей подходило? Ответа нет.
— А вам он обязательно нужен?
— Нет, — сказал он вдруг тихо. — Простите. Наверно, нет.
— Его и нет. И никогда не будет иного ответа, чем тот, который вы даете сами себе.

— Она никогда не смогла бы остановиться, если бы начала писать вам, — сказал я. — Тем, что она вам ничего не написала, она сказала вам больше любых слов.

Я засмеялся. Это была истерика. Впрочем, если умеешь смеяться, в нынешнем мире можно найти много смешного.

— Люди в Пиренеях очень набожны, а это вещи, освященные самим папой.
— В самом деле?
На губах его появилась чудесная улыбка:
— Если они нас спасают, значит, на них лежит благословение самого бога.

К чему же она привела, эта кровь? К кровавым крестовым походам, к религиозному фанатизму, пыткам инквизиции, сожжению ведьм, убийствам еретиков — и все во имя любви к ближнему!

Но эти дни настолько заполнились слухами, что всем верить было просто невозможно.

— Мы живем в эпоху парадоксов. Ради сохранения мира вынуждены вести войну.

Элен с великим удовольствием перевела это, прибавив еще несколько раз по-французски «скот» и «иностранное дерьмо». Последнее мне особенно понравилось. Обозвать француза в его собственной стране дерьмовым иностранцем! Весь смак этих выражений мог оценить, конечно, лишь тот, кому приходилось это слышать самому.

В этом не было ничего удивительного: голод не тетка. А взгляд юности на жизнь к тому же не затуманен предрассудками и сантиментами.

Когда оглядываешься назад и начинаешь раздумывать, то вообще не понимаешь, как все это оказалось возможным.

Когда полностью зависишь от других людей, превращаешься в психолога, тщательно взвешивающего мельчайшие детали, хотя сам в это время едва можешь дышать от напряжения, или — может быть — именно благодаря этому.

Поистине поразительно, каким расчетливым становишься в нужде.

Все это было точь-в-точь, как в бедных семьях, где куда менее важно, если дети разобьют себе колени, чем если они порвут чулки. Ссадины заживают, а на новые чулки надо тратить деньги.

Если не хочешь показаться подозрительным, не прячься.

Больнее всего ранит мелкая, а вовсе не большая несправедливость.

Разве ты не знаешь, что невиновность в наш век — преступление, которое карается тяжелее всего?

Повсюду нависла зловещая атмосфера утраты уважения к личности человека, которую неизбежно, как чума, приносит с собой война.