Цитаты из книги The Bell Jar

Если я на кого-то и смотрю свысока, так это на мужчин в синем. Ладно уж в черном, сером или даже коричневом. Синий цвет меня смешит.

Выбор выпивки всегда ставил меня в тупик. Я не отличаю виски от джина, и мне ни разу не удалось выпить что-то, что бы мне по-настоящему понравилось.

Я знала, что должна быть благодарна миссис Гини, но ничего не чувствовала. Если бы миссис Грини подарила мне бы билет в Европу или кругосветный круиз, мне было бы совершенно всё равно, поскольку, где бы я ни находилась - на палубе лайнера или в уличном кафе в Париже или Бангкоке, - я всё равно бы находилась под тем же стеклянным колпаком, варясь в собственном соку и отчаянно ища выход.

Если от кого-то ничего не ждёшь, то никогда и не расстраиваешься

Що слабша надія на одужання, то далі тебе ховають від світу.

"Мама сказала, что вылечиться от избыточных мыслей о себе можно, лишь помогая тем, кому хуже, чем тебе..."

И еще во мне жила туманная надежда на то, что, если я посвящу всю свою последнюю ночь в Нью-Йорке одинокой прогулке по улицам, мне, возможно, в конце концов откроются какие-то настоящие тайны города и хотя бы крупицы его подлинного величия.

Миллион лет эволюции, угрюмо произнес Эрик, и кем же мы остаемся? Самыми настоящими животными.

Когда меня спросили о том, кем я хочу быть, я ответила, что не знаю. — Да бросьте, конечно же, вы это знаете, — сказал фотограф. — Она, — едко сказала Джей Си, — хочет стать всем на свете сразу.

Я чувствовала себя неподвижной и опустошенной, словно глаз торнадо, который понуро движется вперед посреди окружающего его неистовства стихии.

Я не спала три недели. Мне казалось, что самое красивое на земле - это, наверное, тени. Миллионы движущихся очертаний и замкнутых пространств теней. Тени прятались в ящиках комодов, в шкафах и чемоданах, их отбрасывали дома, деревья и камни, они скрывались за человеческими взглядами и улыбками, и многие километры теней жили на ночной стороне планеты.

Ведь сама же мать рассказала мне, что как только они с отцом в свой медовый месяц уехали из Рено (отец уже был женат, поэтому ему понадобился развод), отец сказал ей: «О Господи, какая радость, что мы можем наконец прекратить что-то из себя строить и станем самими собой». И начиная с этого дня у моей матери не было ни минуты покоя.

... если бы у меня было что-нибудь не в порядке с телом, это оказалось бы замечательно, потому что куда лучше иметь телесную болезнь, чем психическую ...

Откуда мне было знать, что когда-нибудь— в колледже, или в Европе, или где угодно, причем в любое мгновение, — стеклянный колпак не сомкнётся опять у меня над головой и все не начнется сначала, став разве что еще хуже?

И сейчас, лежа на спине, я представила себе, как Бадди задает мне вопрос: — А знаешь, Эстер, что такое стихотворение? — Нет. А что? — отвечаю я. — Куча дерьма. И тут, пока он улыбается и пыжится от гордости, я отвечаю: — А что такое, по-твоему, трупы, которые ты вскрываешь? Кучи дерьма. И люди, которых ты, как тебе кажется, лечишь. Кучи дерьма. Дерьмо как дерьмо. Мне сдается, что хорошо написанное стихотворение живет куда дольше, чем сотня таких людей.

Бессмысленным казалось мне смывать один день только затем, чтобы вслед за этим смывать и другой. От одной мысли об этом я чувствовала полнейшее изнеможение. Мне хотелось сделать что-нибудь раз и навсегда, чтобы разом со всем развязаться.

— Не розумію, що жінки бачать в інших жінках, — казала я доктору Нолан того дня по обіді. — Що жінка знаходить у жінці, чого не може знайти в чоловіку? Доктор Нолан помовчала й сказала: — Ніжність.

Тоді він став переді мною, а я на нього витріщилась. Усі мої думки крутилися довкола індичих ший та індичих вол, і я була дуже засмучена побаченим.