Цитаты из книги Иметь или быть?

Дитина висловлює свій бунт у багатьох формах: не бажає привчатися до чистоти, відмовляється їсти або, на­впаки, виявляє надмірний апетит, може бути агресивною, виявляти садистські нахили, а крім того, вдаватися до різних способів завдавання собі шкоди. Нерідко дитячий бунт набуває форм «італійського страйку»: дитина втрачає до всього інтерес, стає ледачою і пасивною, аж до край­ніх патологічних форм повільного самознищення. У дослі­дженні Девіда Е. Шектера «Розвиток дитини» описано результати такого жорстокого двобою між батьками й ді­тьми. Всі відомості свідчать про те, що в гетерономному втручанні у процес розвитку дитини, а пізніше і дорослої людини, приховані найглибші корені психічної патології й особливо деструктивності.

Аскетична поведінка, за якої людина постійно поглинута клопотами про те, щоб не насолоджуватися, може бути всього лише відмовою від сильних бажань володіння і споживання. В аскета ці бажання можуть бути притлумлені, але сама спроба пригасити прагнення до володіння і споживання може зробити особу рівною мірою стурбованою бажанням володіти і споживати. За даними психоаналізу, таке зре­чення через понадкомпенсацію зустрічається часто. Це і пригнічення своїх деструктивних потягів фанатичними вегетаріанцями, і придушення власних агресивних імпуль­сів запеклими противниками абортів, і пригнічення своїх «гріховних» бажань фанатичними поборниками «добро­чесності». У всіх цих випадках має значення не якесь пе­реконання як таке, а фанатизм, що його підтримує. Як завжди, коли ми стикаємося з фанатизмом, виникає підо­зра, що він править лише прикриттям для інших, як пра­вило, протилежно спрямованих імпульсів.

Вот еще одно определение активности; активный, жизнерадостный человек похож на «сосуд, который увеличивается по мере того, как он наполняется, но никогда не бывает полон» (см. Meister Eckhart, издание Франца Пфайфера). «Быть» означает быть активным, и это значит вырваться из плена обладания, в этом состоит главное условие всякой подлинной активности. В этической системе Экхарта высшей добродетелью является состояние продуктивной внутренней активности, предпосылкой которой служит преодоление всех форм обладания, включая эгоцентризм, жадность и накопительство.

Одно из наиболее серьезных возражений против возможности преодоления алчности и зависти опирается на убежденность, что эти качества присущи человеческой натуре от рождения. Однако при ближайшем рассмотрении эта формула не подтверждается. Эгоизм, жадность и озлобленность имеют не природные, а социальные корни, они навязаны человеку обществом, которое руководствуется принципом: «с волками жить – по-волчьи выть». Как только изменится социальный климат, изменится и система ценностей, и тогда переход от эгоизма к альтруизму окажется значительно легче, чем это представляется сегодня.

Однако человек с младенчества ограничен в возможностях свободного, спонтанного выражения своей воли. По мере взросления человек вынужден отказаться от большей части своих подлинных стремлений и интересов и принять волю, желания и чувства, которые не присущи ему самому, а навязаны теми стандартами мышления и поведения, которые присущи данному обществу. Общество и семья (как психосоциальные посредники) вынуждены решать трудную задачу: сломать человеческую волю так, чтобы человек этого не заметил. В результате манипуляций и процедур по внушению индивиду определенных идей и доктрин с помощью целой системы поощрений, наказаний и идеологических ухищрений общество в целом решает эту задачу столь успешно, что большинству людей кажется, что они действуют по собственной воле.

Экзистенциальный (ориентированный на бытие) авторитет опирается не только на способности выполнять определенные социальные функции, а в равной мере и на личностные качества человека, который достиг высокой степени личного совершенства. Такой человек излучает свой авторитет; ему нет нужды применять угрозы, приказания или подкуп; просто речь идет о высоко развитой индивидуальности, которая уже самим своим существованием демонстрирует превосходство и показывает, каким может быть человек, вне зависимости от того, что он говорит или делает. Таким авторитетом в истории отличались величайшие мыслители (учителя), но нередко примеры можно встретить и среди простых людей разного уровня образования и культуры.