Цитаты из книги Моряк в седле

Посвежевший после семидневного плавания, он вернулся, чтоб приступить к занятиям в Калифорнийском университете в Беркли. Рассказывая, как выглядел в то время Джек, Джеймс Хоппер говорит, что он представлял собою необычайное сочетание скандинавского матроса и языческого бога древней Греции.

Он нежно любил природу за ее красоту, но прежде всего он любил ее силу, ее несокрушимую мощь, в сравнении с которой люди казались ему пигмеями.

Он буйно радовался своей молодости и никому не уступал ни в работе, ни в драке. Ему казалось, что он будет вечно, как бушующий ураган, нестись по земле, побеждая все и вся своей силой и превосходством. Он гордился долей могучего избранника природы.

[ПРИМЕЧ. В 1895 году принимал участие в походе безработных на Вашингтон, был арестован близ Ниагара-Фоллс за бродяжничество, после чего месяц просидел в тюрьме в Буффало].

Джек близко сошелся с другими расконвоированными, охраной, краткосрочниками, долгосрочниками. Он узнавал сотни людей, слушал их истории, запоминал их особые словечки, научился видеть мир их глазами, слился с ними воедино.

[ПРИМЕЧ. Однажды, во время своей бродячей жизни, Джек Лондон попал в вагон, в котором ехали безработные. Из-за скуки было решено, что каждый обязан рассказать интересную историю].

Поезд мчался сквозь снежную вьюгу, а в вагоне началось нечто похожее на «Тысячу и одну ночь»: было постановлено, что каждый из 85 пассажиров теплушки обязан выступить с первоклассной историей... Джек пишет, что это была оргия превосходных рассказов, ничего равного ей он уже больше не встречал.

Самоубийство... Всю жизнь он ясно слышал этот зов смерти.

Прирожденный писатель виден в каждой строке.

[Дневник будущего писателя, который он вел в годы бродячей жизни]. Эти карандашные записи были сделаны в товарных вагонах, в депо, в притонах и кабачках, и, несмотря на это, они поражают безыскусственной прелестью поэтичной речи. Прирожденный писатель виден в каждой строке. Каждая страница дышит здоровой радостью крепкого парня, влюбленного в головокружительную, вечно новую и захватывающе интересную жизнь.

Бедняки никогда не отказывали в том, чего им самим не хватало. Убедившись в этом, Джек потом говорил, что милосердие – не кость, брошенная собаке. Милосердие – кость, которую ты разделил с ней, потому что сам голоден не меньше собаки.

Ведь успех дела зависел от того, хорошо ли подвешен язык!

Он немало повидал, это пойдет ему на пользу. Кругозор его расширился, теперь он лучше понимает, что представляют собою «низы» нашего общества. И в будущем, выбравшись из нужды, он, конечно, мягче, добрее посмотрит на встречного бродягу.

Дни бешеной работы кончились тем, что он проникся отвращением к физическому труду. Раб или бродяга – золотой середины не найдешь!

[«Тайфун у японских берегов», рассказ]. В ритме повествования слышатся мерные вздохи моря, напряженное внимание не ослабевает ни на секунду; образы встают как живые. Музыка звучит во фразах, написанных семнадцатилетним подростком, не закончившим среднюю школу.

[«Тайфун у японских берегов», рассказ]. Он был удостоен первой премии – двадцать пять долларов. Вторую и третью получили студенты Калифорнийского и Станфордского университетов.

[ПРИМЕЧ. Первое литературное произведение Джека Лондона, был опубликован 12 ноября 1893 года в газете «San Francisco Call»].

Наконец пришла любовь. Ее звали Хейди... Она навсегда осталась для него дорогим воспоминанием.

...он ночи напролет читал рассказы Мелвилла и Джекобса, купленные на аванс, читал «Мадам Бовари» Флобера и «Анну Каренину» Толстого, взятые из личной библиотеки мисс Кулбрит.

[ПРИМЕЧ. Мисс Кулбрит — Ина Донна Кулбрит, американская поэтесса, первая поэтесса-лауреат Калифорнии, одна из первых библиотекарей США, которая вдохновляла и помогала молодому Джеку Лондону].

Ему на роду было написано ходить по морям... Он не зря без конца перечитывал «Моби Дик» – роман Мелвилла.

Он полюбил чувство опьянения, дикий смех и песни, буйные драки, случайных друзей. [...] Но что-то в нем восставало против бессмысленного прожигания жизни, влекло к неизведанным землям, к жизни более достойной.

Уйти в море – это значило уйти от тупой, однообразной работы и все-таки поддерживать семью. По его собственным словам, то была пора расцвета его юности, когда им владела жажда приключений, мечта о вольной, полной опасностей жизни.

Джек тянул свою лямку. Он больше не мог бывать в библиотеке, читал по ночам, засыпал над книгой Измученный, он спрашивал себя: в том ли заключается смысл жизни, чтоб стать рабочей скотиной? Сильный, коренастый, он мог трудиться как чернорабочий, но интеллект, темперамент, воображение – все восставало в нем против механического труда.