Цитаты из книги Чемодан

- Что в двух словах происходит на Родине? - Воруют.

Шесть лет он изучал русский язык. Хотел написать книгу. И его выслали.

Всех людей можно разделить на две категории. На тех, кто спрашивает. И на тех, кто отвечает. На тех, кто задаёт вопросы. И на тех, кто с раздражающее и хмуриться в ответ.

- Вспомни, что ты говорил. - А что я говорил? Я говорил - не пить. В смысле - не запивать. Не обязательно пить стаканами. Мы же интеллигентные люди. Выпьем по рюмке для настроения. Если мы совсем не выпьем, это будет искусственно.

Раису бы, наверное, терпели, как и всех других семмитов. Но для этого ей пришлось бы вести себя разумнее. То есть глубокомысленно, скромно и чуточку виновато. Она же без конца демонстрировала типично христианские слабости.

Рассказал ей о твоем существовании. Надя полезла в шкаф. Достала эту куртку и протянула мне. Она говорит, что Фернан завещал ей быть другом всякого сброда...

Такое ощущение, что коммунизм для него уже построен. не понравится чья-то физиономия - бей в рожу! Так все начнут кулаками размахивать! Думаете, мне не хочется кому-нибудь в рожу заехать?!

Железнодорожникам, например, выделяется спецодежда. Сторожам - тулупы. Водолазам - скафандры. Пускай редакция мне купит спецодежду. Костюм для похоронных церемоний...

Затем мы вышли на улицу. Дома были украшены флагами. На снегу валялись конфетные обертки. Дворник Гриша щеголял в ратиновом пальто.

Она дерзила редактору, выпивала, злоупотребляла косметикой. Короче, не ограничивалась своим еврейским происхождением. Шла в своих пороках дальше.

Кстати, он был чуть ли не первым российским автомобилистом. Сел за руль в двенадцатом году. Некоторое время был личным шофером Родзянко. Затем возил Троцкого, Кагановича, Андреева. Возглавил первую российскую автошколу. Войну закончил командиром бронетанкового подразделения. Удостоился многих правительственных наград. Естественно, сидел.

Всех людей можно разделить на две категории. На тех, кто спрашивает.

Короче, наши матери превратились в одинаково грустных и трогательных старух. А мы — в одинаково черствых и невнимательных сыновей.

И вот раздается звонок. На пороге — молодая женщина в осенней куртке. По виду — школьная учительница, то есть немного — старая дева.

Свои же и продадут, — добавил он без злости.

Мама спросила: — Как одеты в Париже? Нина Черкасова ответила: — Так, как считают нужным.

«Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только – да или нет.» Итог, конечно, один:читать, читать, читать! Эпиграфом к данной книге были следующие строки:«…Но и такой,моя Россия,ты всех краёв дороже мне…» А.Блок

И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в складках этого убогого тряпья. И теперь вырвались наружу. Воспоминания, которые следовало бы назвать — «От Маркса к Бродскому». Или, допустим —«Что я нажил». Или, скажем, просто — «Чемодан»…

«Великому учению — жить!»