Цитаты из книги Смерть в Венеции

Прошлое незыблемо в веках, значит, оно мертво, а смерть источник всей кротости и самосохранения духа.

Разве жизнь не хороша сама по себе, не важно, складывается ли она для нас таким образом, который принято называть "счастливым"?

Неужели стыд всегда есть лишь загноившееся тщеславие?

Поистине нет ничего более мучительного, захватывающего и рокового, чем встреча двух собак на улице; кажется, будто над ними властвуют недобрые чары. Это какая-то связанность – другого слова не подберешь, – они и хотели бы, но не могут пройти мимо друг друга, и замешательство их не знает границ.

...деликатному человеку, оказавшемуся случайным соглядатаем чужих страстей, претит воспользоваться увиденным даже для собственных размышлений.

«...иные сбиваются с пути только потому, что для них верного пути не существует».

Мы, люди, придумали телеграф и телефон и еще кучу всяких современных новинок, – что правда, то правда. А как посмотришь на звезды, сразу понимаешь, что, в сущности, мы только черви, жалкие черви, и ничего больше.

...люди, которым внутренне приходится намного трудней, чем другим, имеют право на известные внешние удобства...

...достойная преклонения русская литература и есть та святая литература..

«Загадочное все-таки существо женщина… как это ни старо, все равно останавливаешься перед ним и только диву даешься. Вот перед тобой чудесное создание, нимфа, цветок благоуханный, не существо, а мечта. И что же она делает? Идет и отдается ярмарочному силачу или мяснику. Потом является под руку с ним или даже склонив голову на его плечо и глядит на всех с лукавой улыбкой, словно говоря: "Пожалуйста, удивляйтесь, ломайте себе головы!" Вот мы их себе и ломаем».

...а что возразишь против красивой немногословной женщины.

Положить всему конец, но для «паяца» не будет ли это чуть не геройством? Боюсь, получится так, что я стану дальше жить, дальше есть, спать, немножко чем-то заниматься и потихоньку отупленно привыкать быть «несчастным и жалким».

Ах, равнодушие было бы для меня своего рода счастьем… Но я не в силах быть равнодушным к себе, не в силах смотреть на себя иными глазами, кроме как глазами «людей»...

...все дело в том, за кого человек себя держит, как себя подает, кем у него хватает уверенности подать себя!

Способен ли вообще двадцатисемилетний человек всерьез верить в окончательную незыблемость своего положения, пусть она и лишь предполагается?

А может быть, брезгливое чувство к себе вызывало эту жажду уничтожить, растерзать себя, покончить с собою.

Закутавшись в пальто, с книгой на коленях, путешественник отдыхал, и часы текли для него неприметно.

Но куда же годится ,чтобы молоденькая  женщина-ей двадцать четыре года-до такой степени пренебрегала властью,которую нам,женщинам,даровал сама природа?

Они не знали,что маленький горбатый человек,с уморительной важность выступавшим в своём светлом сюртуке и лоснящемся  цилиндре,-как ни странно,он был завзятым щеголем  -,нежно любит свою жизнь,лишенную ярких страстей,но исполнению тихого,нежного счастья,творцом которого он сумел стать.