Цитаты из книги Мы

- Что за дикая терминология: "мой". Я никогда не был... - и запнулся: мне пришло в голову - раньше не был, верно, но теперь... Ведь я теперь живу не в нашем разумном мире, а в древнем, бредовом, в мире корней из минус единицы.

Квадрату меньше всего бы пришло в голову говорить, что все его углы равны

Наши боги – здесь, с нами – в Бюро, в кухне, в мастерской, в уборной; боги стали, как мы: эрго – мы стали, как боги. И к вам, неведомые мои планетные читатели, к вам мы придем, чтобы сделать вашу жизнь божественно-разумной и точной, как наша…

Враги счастья не дремлют. Обеими руками держитесь за счастье!

Живу отдельно от всех, один, огороженный мягкой, заглушающей звуки, стеной, и за этой стеной - мой мир.

Книга Замятина «Мы» представляет собой любопытный литературный феномен нашего книгосжигательского века.

Государство запрещало убить насмерть одного и не запрещало убивать миллионы наполовину.

Они могли творить, только доведя себя до припадков "вдохновения"-неизвестной формы эпилепсии.

Пауза – и как странно: от паузы, от пустоты, от ничего – так несется сердце.

Без вас у меня не будет ни одного дня, ни одного утра, ни одной весны.

Копья ресниц отодвигаются, пропускают меня внутрь - и... Как рассказать то, что со мною делает этот древний, нелепый, чудесный обряд, когда её губы касаются моих? Какой формулой выразить этот, всё, кроме неё, в душе выметающий вихрь?

Тяжёлая, скрипучая, непрозрачная дверь закрылась, и тотчас же с болью раскрылось сердце широко - ещё шире: - настежь. Её губы - мои, я пил, пил, отрывался, молча глядел в распахнутые мне глаза - и опять...

Он насупился, тёр затылок - этот свой чемоданчик с посторонним, непонятным мне багажом. Пауза. Вот нашёл в чемоданчике что-то, вытащил, развёртывает, развернул - залакировались смехом глаза, вскочил...

Прежний: губы шлёпают, брызжут, слова хлещут фонтаном.

• Понимаете ("п" - фонтан)...

Рёбра - железные прутья, тесно... Когда она говорит - лицо у ней как быстрое, сверкающее колесо: не разглядеть отдельных спиц.

капнула в меня чернильной этакой улыбочкой

При расставании я два... нет, буду точен, три раза поцеловал чудесные, синие, не испорченные ни одним облачком, глаза.

я мечтал формулами.

Сны - это серьезная психическая болезнь.

Что же, значит, эта нелепая «душа» — так же реальна, как моя юнифа, как мои сапоги — хотя я их и не вижу сейчас (они за зеркальной дверью шкафа)? И если сапоги не болезнь — почему же «душа» болезнь?

-Ну, как вам это нравится, а? Что за бред! И это "бред" - у нее такое убежденное, негнущееся, что я спросил себя: "Не бред ли в самом деле все это, что творится со мною и вокруг меня за последнее время?".