Цитаты из книги Простить и помнить

Старик-смотритель опустил голову и отвернулся.
— Может, завтра здесь будут немцы, — сказал лейтенант. — Уходите.
Еще он сказал:
— Почему вы столько оставили, почему не увезли?
Старик оглядел его почти брезгливо, на лейтенанта еще никто так не смотрел.
— Потому что вы воевать не умеете, — произнес старик.

Они сердито цитировали призыв, тогда он звучал на всех митингах: «Грудью встать на защиту Ленинграда!» Грудью, выходит, ничего другого у нас нет? Грудью на автоматы, танки? Идиотское выражение, но, судя по обметкам, прежде всего — грудью!

Мы всегда утешаем других тем, что не могло утешить нас.

Если бы чужие глупости могли бы делать нас умнее, я беседовал бы с вами каждый день.

Надо делать то, что необходимо тебе самому, тогда не страшны никакие ошибки или неудачи.

По поводу первой части наш ленинградский партийный руководитель заявил, что никому такая книга не нужна, что ленинградская блокада — это прежде всего подвиг и геройство, а мы зачем-то описываем страдания людей, лишения, смерти.

Люди хотят верить тому ..., кто обещает скорые блага, а не тому, кто обещает долгие трудности.

Как жить — этому нельзя учить, этому можно только научиться.

Не было радиосвязи. Это в стране, которая гордиться тем, что изобрела радио

Раз пошел воевать, надо убивать

— А ты не боишься? — Мне-то чего бояться? — А я боюсь... Нет, я другого боюсь. Что потом забуду все, вот чего боюсь...

Поражение это смрад

День 17 сентября у немецких историков тоже отсутствовал. Они стремительно домчались до Ленинграда... и что?

Напрасны твои смешки. Если б на фронт ехал, мог бы без билета, а с фронта - плати без разговоров!

Дальше - приходит указание: "В город не входить". Это 16 сентября.

... Любой ценой. Добрались до немецких проволочных заграждений. Оказалось, резать их нечем. Нет ножниц. Приказ требует - любой ценой. Начинать атаку в пять утра, а тут выясняется - ни у кого нет часов.

Что-то было в Питере, душа, что ли, нрав, то, что не позволяло растворить питерскую культуру.

Вместо почёта блокада стала подозрением.

Настоящая жизнь - это детство.

Я огляделся и обнаружил, что самые близкие мне люди часто таинственны в своих действиях и я не понимаю, что ими движет. Словно это «чёрные ящики»; я знаю только, что они говорят, что делают, но не знаю почему. А я сам для себя разве не бываю тоже «чёрным ящиком»?