Цитаты из книги Муки и радости

Этот изможденный слабый человек, с белоснежными волосами, воспаленными, в красных пятнах щеками и бледно-голубыми глазами был истинным наследником знаний золотого века тосканской скульптуры. -(Бертольдо).

Бертольдо поднялся с носилки и обещал Лоренцо, что эпоха Гиберти и Донателло наступит вновь.

- Но я хочу сказать без обиняков: понимая, какие у тебя способности, я завидую твоему будущему.

(...) купол, возведенный гением Брунеллески после того, как недостроенное здание Собора стояло открытым небу и стихиям больше сотни лет, ибо никто не знал, как завершить его, не прибегая к горизонтальными затяжками.

В лучах зари мраморная колокольня Джотто сияла белым и розовым.

(...), с тех пор как Николо Пиззано нашел в земле несколько греческих и римских мраморов и начал ваять сам, были созданы такие величайшие богатства скульптуры, каких мир после Фидия и его Парфенона еще не видел.

- По умению людей обращаться с камнем можно судить, насколько они цивилизованы. -(М-ло).

Всякий тосканец -- прирожденный скульптор. (...). Камень господствовал в здешней жизни.

- Ты забываешь, Микеланджело, что говорил Пракситель. У живописи и скульптуры одни родители: эти искусства -- сестры.

Если бы ему было дано побольше знаний! Он сумел бы убедить этих людей, какое это великолепие -- статуя, образ человека, воплощенный в камне.

- Самый лучший наставник -- это природа. Рисуйте непременно каждый день!

- Но почему я не имею права учиться и исполнять прекрасную работу, которой гордилась бы вся Флоренция, как она гордится дверями Гиберти, статуями Донателло и фресками Гирландайо? -(М-ло).

- Микеланджело, ты еще столь зелен, что не видишь вороны в чашке молока.

Церковь Санта Мария Новелла. Боковые стены храма были покрыты яркими фресками, прямо над головой Микеланджело стояло деревянное распятие работы Джотто.

Церковь Санта Мария новелла. (...) Живое сверкающее чудо его "Троицы" -- явился Мазаччо. Поднявшись из глубин, ведомых только господу, он явился и начал писать и флорентинское искусство как бы родилось вновь.

Вот Джотто, живописец, скульптор, архитектор -- (...) стал освободителем живописи от византийского мрака, византийской мертвенности.

- Я рисовал в школе Урбино, (...), рисовал и с фресок Джотто в церкви Санта Кроче, и с фресок Мазаччо в церкви дель Кармине. -(М-ло).

Семь лет назад Гирландайо, Боттичелли и Росселли по приглашению папы Сикста 4-го ездили в Рим расписывать стены только что отстроенной Сикстинской капелы.

Микеланджело задержался на минуту, разглядывая Донателлову статую Святого Марка, стоявшую в высокой нише на Орсанмикеле. - Скульптура -- самое великое из искуств! - воскликнул он.

А эти новые создания, над которыми Микеланджело сейчас трудился, были овеяны печалью и состраданием, они как бы спрашивали человека о самом мучительном и неразрешимом: для чего, для какой цели призваны мы на землю? Для того только, чтобы прожить положенный срок?

Чтобы пройти тот путь, который проходит каждый в беспрерывной чреде существований, передавая бремя жизни от одного поколения к другому?