Цитаты из книги The Bell Jar

Моим любимым деревом была плакучая ива. Я думаю, ее привезли из Японии. Там, в Японии, знают толк в человеческой душе.
Когда что-то у японца начинает идти вкривь и вкось, он делает себе харакири.

Бадди Уиллард был лицемером. Конечно же, сначала я этого не знала. Мне казалось, что он самый прекрасный из всех парней, которых я знала. Я обожала его на расстоянии целых пять лет, прежде чем он взглянул на меня, а потом настало дивное время, когда я все еще обожала его, а он начал поглядывать на меня. А затем, когда он все больше заглядывался на меня, я по чистой случайности обнаружила, какой же он жуткий лицемер. Теперь же он хотел, чтобы я вышла за него, а я его ненавидела всей душой.

It was a face that needed soap and water and Christian tolerance.

The silence between us was so profound I thought part of it must be my fault.

He kept staring at her the way people stare at the great white macaw in the zoo, waiting for it to say something human.

I I felt myself melting into the shadows like the negative of a person I'd never seen before in my life.

"Единственное, что мне хорошо удавалось, — это получать стипендии и призы, но эта эра клонилась к закату. я чувствовала себя скаковой лошадью в мире без беговых дорожек или чемпионом колледжа по футболу, который вдруг оказался в деловом костюме один на один с Уолл-стрит, а дни его славы превратились в маленький золотой кубок на камине с выгравированной на нём датой, напоминающей цифры на надгробии".

I could feel the tears brimming and sloshing in me like water in a glass that is unsteady and too full.

I felt like a racehorse in a world without racetracks or a champion college footballer suddenly confronted by Wall Street and a business suit, his days of glory shrunk to a little gold cup on his mantel with a date engraved on it like the date on a tombstone.

I felt dull and flat and full of shattered visions.

Перед моим внутренним взором всплыло лицо мамы в ее первый и последний приезд в клинику после моего двадцатилетия: бледная и полная укоризны луна. Дочь в сумасшедшем доме! Вот как я с ней обошлась. И все же она, очевидно, решила простить меня

Возможно, забвение, словно снег, скроет и притупит эти воспоминания. Но они стали частью меня. Они сделались моим пейзажем.

После долгих сомнений и колебаний насчет того, какой вилкой что брать, я поняла, что если ведешь себя за столом неверно, но с до статочной уверенностью и, может быть, даже с вызовом, как будто ты совершенно убеждена в том, что именно так и следует поступать, то это сойдет тебе с рук и никто не по думает, будто у тебя дурные манеры или ты плохо воспитана. Все решат, что ты оригинальна, экстравагантна и остроумна.

Откуда мне знать, что когда-нибудь – в колледже, в Европе, где-то, как-то – удушающий стеклянный колпак с его ви́дениями вновь не опустится надо мной?

Он же профессор математики, и ему не захочется, чтобы что-то не сошлось

моя девственность тяготила меня, словно камень на шее. Она так долго представляла для меня огромную важность, что у меня вошло в привычку защищать ее любой ценой.