Цитаты из книги Химерне сяйво

Ринсвинд открыл глаза. Не то чтобы это ему помогло. Если раньше он не видел ничего, кроме черноты, то сейчас он не увидел ничего, кроме белизны. Как ни удивительно, это было намного хуже.

Он знал, что чувствам доверять нельзя, потому что чувства могут обманывать.

По идее, невозможно прошипеть предложение, в котором нет ни одной шипящей согласной, но голос сделал все, что было в его силах.

Функционирование Вселенной, говорили они, зависит от равновесия четырех сил, которые определяются как чары, убеждение, неуверенность и извращенность. Так вот и выходит, что солнце и луна вращаются вокруг Диска, потому что их убеждали не падать наземь, а не улетают по причине неуверенности. Чары позволяют деревьям расти, а извращенность удерживает в вертикальном положении. И так далее.

– Заклинание Перемены, – отметил Траймон. – Весь мир меняется. «Порядочные люди, – мрачно подумал Гальдер, – поставили бы в конце подобного заявления восклицательный знак».

А что эта крокодилообразная штука делает с осьминогом? Ринсвинд заглянул через её плечо и, неподумав, всё объяснил ей.

- О-о, - помолчав, спокойно заметила она. - Я и не знала, что крокодилы могут так.

«– Квалификацию? – переспросил Двацветок, чем заслужил кубок Ринсвинда как самый тупорылый человек во всей множественной вселенной.»

Она была слишком рослой, чтобы стать воровкой, слишком честной, чтобы пойти по тропе наёмного убийцы, слишком умной, чтобы выйти замуж, и слишком гордой, чтобы выбрать единственную оставшуюся общедоступную для женщин профессию.

Уже не в первый раз она подумала, что в положении наёмницы множество недостатков, не последний из которых состоит в том, что мужчины не воспринимают тебя всерьёз до тех пор, пока ты их не убьёшь в прямом смысле этого слова, после чего они вообще перестают тебя воспринимать.

- Если хочешь, я скажу ему, чтобы он заткнулся, - предложил Ринсвинд. - А он жаткнётшя? - Нет. - Пушть болтает, - позволил Коэн. Его рука невольно опустилась на рукоять меча, отполированную до блеска хваткой десятилетий. - Во вшяком шлучае, мне нравитшя, как он шмотрит на мир, - объявил варвар. - Его глажа видят то, што находитшя на рашштоянии пятидешяти лет.

Двацветок развернул лошадь и рысью поскакал обратно, демонстрируя мастерство верховой езды, типичное для мешка с картошкой.

...каковы же величайшие ценности в человеческой жизни? Воины нагнулись поближе. Ответ героя стоило услышать. Гость долго и упорно думал, потом с нарочитой неспешностью изрек: - Горячая вода, хорошие штоматологи и мягкая туалетная бумага.

Четыре пары глаз обратились на Сундук, который сидел по другую сторону костра. Тот поднялся и демонстративно отодвинулся назад, в темноту. – Его не надо кормить, – сказал Коэн. – Трудно потерять, – поддержал его Ринсвинд. – Он преданный, – подсказал Двацветок. – Вмештительный, – добавил Коэн. – Но я бы не назвал его милым, – заключил Ринсвинд. – Вряд ли ты продашь его, – протянул Коэн. Двацветок покачал головой. – Он этого не поймет.

Ему совсем немножко не хватало, чтобы выглядеть импозантным даже в лохматых шлёпанцах в виде зайчиков.

-Я частенько не знаю, где находится мой Сундук. Это как раз и означает быть туристом.

Однако у всех теорий, какими бы различными они ни были, имеются два общих момента: а) они объясняют наблюдаемые факты; б) они целиком и полностью ошибочны.

"Вот вам и старина Двацветок, - думал Ринсвинд. - Не то чтобы он не ценил красоту, просто он ценит ее по своему. Если поэт, увидев нарцисс, сначала долго на него смотрит, а потом пишет длинную поэму, то Двацветок бросается искать книжку по ботанике. И наступает на нарцисс. Правильно Коэн сказал. Двацветок смотрит на вещи, но под его взглядом все меняется. Включая меня самого, насколько я подозреваю".

The Death of the Disc was a traditionalist who prided himself on his personal service and spent most of the time being depressed because this was not appreciated. He would point out that no-one feared death itself, just pain and separation and oblivion, and that it was quite unreasonable to take against someone just because he had empty eye-sockets and a quiet pride in his work. He still used a scythe, he'd point out, while the Deaths of other worlds had long ago invested in combined harvesters.