Цитаты из книги Грона гніву

— А рассказывать не надо, Джон. Поведай все богу. Не отягощай других своими грехами. Это нехорошо. — Они мне покоя не дают, — сказал Джон. — Все равно другим не рассказывай. Пойди к реке, залезь в воду с головой и выскажи все, что тебе хочется. Отец медленно кивал головой, слушая мать. — Ма правильно говорит. Тебе-то полегчает, когда другим расскажешь, а грех твой пойдет вширь.

Разве мы сможем начать новую жизнь? Жизнь начинает только ребенок. А мы с тобой… у нас все позади.

И семьи узнавали, хотя никто их этому не учил, что некоторые права несут с собой зло и их надо искоренять: право нарушить чье-нибудь уединение, нарушить тишину, когда весь лагерь спит, право совратить, изнасиловать, право на разврат, воровство и убийство.

Чтобы стать на пособие, надо прожить здесь не меньше года...такое правило. Говорят правительство окажет помощь: А когда, не известно. И мало-помалу на них надвигался ужас, равного которому они ещё не знали.

А здесь тепло. Звезды совсем близко, и печаль и радость тоже так близко одна к другой, что и не отличишь. Хорошо бы остаться пьяным на всю жизнь.

Я их все время слышу, я их чувствую; люди бьют крыльями, Точно птицы, залетевшие на чердак. Кончается тем, что ломают они себе крылья о пыльные стёкла, а на волю так и не вырвутся.

Руфь и Уинфлид сползли с грузовика на землю и замерли на месте, благоговейно и робко глядя на широкую долину. Даль застилало лёгкой дымкой, и казалось, что земля в этой дали, уходя к горизонту, становится все мягче и мягче. Ветряная мельница поблескивала крыльями, точно маленький гелиограф. Руфь и Унфлид смотрели не отрываясь, и Руфь прошептала: - Вот она - Калифорния.

Человек сливается воедино с тем местом, где живёт.

Пусть земля оскудела - она все еще наша. Она наша потому, что мы на ней родились, мы её обрабатывали, мы здесь умирали. Это и дает нам право собственности на землю, а не какие-то там бумажки, исписанные цифрами.

"Здесь похоронен Уильям Джеймс Джоуд, он умер от удара старым стариком. Родня зарыла его здесь, потому что денег на похороны не было. Его никто не убил. С ним случился удар, вот он и умер. Блажен, кому отпущены беззакония и чьи грехи покрыты"

Люди сейчас какие-то пришибленные. Ходят как во сне.

В переполненных лачугах, в сараях с отсыревшим сеном голод и страх рождали злобу.

Как же мы будем жить, когда у нас отняли жизнь? Как мы узнаем самих себя, когда у нас отняли прошлое? Нет. Брось. Сожги.

И мать не робкого десятка. Я раз видел, как она разносчика живой курицей била, потому что он, видите ли, ей слово поперек сказал. В одной руке топор, в другой курица — вышла ей голову отрубить. Хотела ударить разносчика топором, да перепутала, что в какой руке, и ну его курицей. Курицу эту мы так и не съели. Ничего от нее не осталось — одни ноги.

Сейчас ты не делаешь своего прямого дела - не работаешь, не думаешь за всю семью...тебе кажется, что женщину и сейчас можно исколотить. Нет, па! Сейчас тебе придется вступить с ней в драку, потому что у нее тоже палка припасена.

Мужчина - он живет рывками: ребенок родится, умрет кто - вот и рывок; купит ферму, потеряет свою ферму - еще один рывок. А у женщины жизнь течет ровно, как река. Где немножко воронкой закрутит, где с камня вниз польется, а течение ровное... бежит речка и бежит.

Люди, как муравьи, расползались по дорогам в поисках работы, в поисках хлеба. И в сознании людей начинала бродить ярость.

И если б мне надо было молиться, я помолился бы за тех, кто не знает, на какой путь им ступить.

Раньше каждый знал только свою семью. Теперь все мы вместе. И чем хуже людям, тем больше у нас забот...

Страна хорошая. Только ее давно всю разворовали по частям.