Цитаты из книги Грона гніву

Flags, red and white, white and blue—all along the curb. Used Cars. Good Used Cars.

Мужчина - он живёт рывками; ребёнок родится, умрёт кто - вот и рывок; купит ферму, потеряет свою ферму - ещё один рывок. А у женщины жизнь течёт ровно, как речка. Где немножко воронкой закрутит, где с камня вниз польётся, а течение ровное ... бежит речка и бежит. Вот как женщина рассуждает.

Страна просто загляденье, а люди неприветливые, злые. Они со страху и друг друга готовы съесть.

- Пусть человек решает сам за себя. Помочь ему можно, а указывать — нет. -(Кейси).

— Надо повидать людей, тех, что снялись с места. Чувствую, что мне надо повидать их. Им нужна помощь, — не проповеди, а помощь. -(Д. Кейси).

— Тебе тоже надо было уехать. Семью нельзя разбивать. — Не могу я, — сказал Мьюли Грейвс. — Ну вот будто не пускает меня что-то.

Мужчины поднимали глаза, и в глазах у них была боль. Придется уезжать отсюда.

А если уходить, то куда? Как мы уйдем? У нас нет денег. Очень жаль, но что же поделаешь, говорили агенты.

Но ведь земля наша, кричали арендаторы. Мы… Нет. Хозяин земли — банк, чудовище. Вам придется уехать. Мы выйдем с ружьями, как выходил дед навстречу индейцам. Тогда что?

Они продают работу, как с торгов. Скоро, пожалуй, нам самим придется приплачивать, лишь бы устроиться.

Мальчишка опоздал в школу. Учительница его спрашивает: «Ты почему опоздал?» А тот: «Я водил телку к быку». Учительница говорит: «Неужели отец сам не мог этого сделать?» А мальчишка отвечает: «Конечно, мог, только бык все-таки лучше».

Тёмные глаза словно изведали всё горе, выпадающие на долю человека, и, одолев страдание и боль, поднялись по ним, как по ступенькам, к спокойствию и пониманию.

хозяева забыли землю, — забыли как она пахнет, какая она на ощупь — и помнили только то, что они владеют ею, помнили только доходы и убытки, которые она приносит им.

Человек, у которого была еда, кормил голодного и тем самым страховал самого себя от голода. И когда умирал ребенок, у входа в палатку появлялась кучка монет, потому что ребенка надо хотя бы похоронить как следует, если он не взял от жизни ничего другого. Где-нибудь на пустыре можно зарыть старика, но не ребенка.

Шофер взглянул на него прищуренными глазами, продолжая жевать, словно его мысли и впечатления приводились в надлежащий порядок с помощью челюстей и только потом проникали в мозг.