Цитаты из книги Грона гніву

Денежки по шоссе больше не катятся? — спросил Том. Передние ножки стула опустились на пол. — Ты брось задирать. Я тебя запомнил. Ты тоже из бунтовщиков. — Правильно, — сказал Том. — Я большевик.

На хлеб надо всем зарабатывать. — Правильно, — сказал Том. — Только лучше так зарабатывать, чтобы не отнимать хлеб у других.

Западные штаты беспокоятся — близки какие-то перемены. Потребность рождает идею, идея рождает действие. Полмиллиона людей движется по дорогам; еще один миллион охвачен тревогой, готов в любую минуту сняться с места; еще десять миллионов только проявляют признаки беспокойства.

Пусть чувствуют себя обязанными. Пусть отнимают у тебя время. Не давай им забывать это. Покупатели - народ большей частью вежливый. Им неприятно утруждать людей. А ты заставь их утруждать себя, а потом прижмешь.

Люди, умеющие прививать деревья, умеющие селекционировать, выводить всхожие и крупные семена, не знают, что делать, чтобы голодные могли есть выращенное ими. Люди, создавшие новые плоды, не могут создать строй, при котором эти плоды нашли бы потребителя

Наступило время рассвета, но день не пришёл.

— Ведь это все хорошие люди, понимаешь? А что их сгубило? Нужда. И мало-помалу я понял, что все зло в нужде.

...убедить себя в том, что коммерция — это благородное занятие, а не освященное ритуалом воровство.

— Не в том дело — сможем или нет. А вот захотим ли? — твердо сказала она. — Смочь мы ничего не сможем. Если полагаться только на это, так нам и в Калифорнию не доехать. А что захотим, то сделаем. И если уж на то пошло, так наши семьи давно живут в здешних местах, и я еще не слышала, чтобы кто-нибудь из Джоудов или Хэзлитов отказывался накормить, приютить или подвезти человека, когда он просит об этом. Джоуды бывали всякие, но таких сквалыг еще не попадалось.

«Ты золотой загар, ты, как стрела из лука, — ты боль в висках, но ты не скука…»

Гарантия? Мы гарантировали, что это автомобиль, но кормилицу к нему приставлять не обещали.

прежде чем подохнуть с голоду, я ещё убью того человека, который довёл меня до голодной смерти.

Надо думать только о трёх долларах в день и ни о чем другом, иначе хозяева не дадут тебе их.

Мы тут ни при чем, это все банк. Ведь банк не человек. И хозяин, у которого пятьдесят тысяч акров земли, - он тоже не человек. Он чудовище.

«Повстречался нам голландец, у него протуберанец ни в один не лезет ранец».

Успокойся, — повторяла она. — Наберись терпения. Ведь мы… мы будем жить, когда от всех этих людей и следа не останется. Мы народ, Том, мы живые. Нас не уничтожишь. Мы народ — мы живем и живем. — Мы одни щелчки терпим. — Правильно. — Мать тихо засмеялась. — Может, потому мы такие крепкие. Богачи поживут-поживут — и умирают, и дети у них никудышные, неживучие. А мы, Том, — нам ни конца ни краю не видно. Ты не огорчайся, Том. Наступят и другие времена.

И все в мире свято – все, даже я.

Наступает такое время у женщины в пожилые годы, когда смерть одного человека она свяжет с другими смертями и рождение ребенка свяжет с рождением других ребят. А рождение и смерть – это как половинки одной вещи. И тогда тебе уж не кажется, что твои беды и радости стоят особняком. Тогда не так уж больно терпеть боль, Роза, потому что болит не только у тебя, а и у других...