Эту часть истории читать было довольно увлекательно, а всё из-за неожиданных поворотов, поджидавших нас. Меф в каком-то смысле перестал быть собой, потеряв свои воспоминания и в месте с ними всё то, чему не только обучился в плане искусства борьбы со злом, но и словно нажитой мудрости лишился. Впечатление от этого странное, то ли жаль его, то ли любопытно, во что этот ход выльется.
Но не только с Мефом претерпели изменения, русского отдела Мрака на Дмитровке 13 больше не было, здание снесли. И это оказалось не менее шокирующим моментов, как и появление на горизонте живой дочери Арея. Не знаю, какой я её себе представляла, но то, что увидела, меня впечатлило. Персонаж получился весьма колоритным, за чьей судьбой интересно наблюдать, особенно когда неизвестно, кто же она, свет или мрак?
Отчасти ответ на этот вопрос мы и узнаем благодаря Карте Хаоса. Своему обладателю она дает власть, проведет по Тартару. Кара нужна всем и особенно златокрылым, застрявшим в Тартаре и не способным из него без неё вырваться. Как в этом окажутся замешаны все и что предпримет Арей, находящийся в бегах, увидим.

“Откуда он взялся никто никогда не понял”.

Читаешь Емца и думаешь, наверное, Апокалипсис и впрямь близко. А потом вспоминаешь, что с точки зрения бога литературу придумали совсем недавно, так что терпеть еще долго придется.

К 13 тому приключений Мефодия Буслаева автор (если раньше и пытался) бросил интриговать читателя, придумывать какой-то там сюжет, какую-то там развязку. Он пошел по пути мексиканских сериалов. Поэтому заглавный персонаж появляется в романе раза 3. Чтобы потерять память, пожить без памяти и совершить, несмотря на это, очередной подвиг. Использован также классический прием “Люк, я твой отец”, причем вычислить наследника очень просто - это единственный новый персонаж книги, незнакомый другим героям.

Все остальное время действуют другие персонажи. Много. Очень много. Некоторые и пару раз мелькнуть не успевают. Из-за этого завязки всех линий затянуты где-то до 200-260 страниц. Так что книга напоминает рамку с веревочками, на которых детей в саду учат завязывать шнурки. Шнуровки много - а ботинка нет.

Все это шнуркование сдобрено моралью. Если она не записана в эпиграфе, то ее высказывают герои, а если не высказывают они - то автор сам доносит свое сомнительное мнение. Вот, например, до какого людоедского финала доведена избитая мысль “испытание дается по силе”:

Называется, скажите это всем изнасилованным и убитым детям, а также людям, погибшим на войне. Пролистываем пару страниц назад, вот еще умная мысль:

Как бы… Дмитрий Емец и Мировая Культура. Противостояние!

Очень удивили в книге заимствования из “Мастера и Маргариты”. Одно - это сцена, когда к врачу-скептику прилетает мерзкий шмель с человеческой головой и требует у того, отдать душу. Явный и безвкусный перепев сцены с воробьем. Второй момент - полет над Москвой со спутником-чертом и прибытие в московскую квартиру, необыкновенной и загадочной величины. Сами-знаете-что-это. Кстати, сцена с врачем не играла вообще никакой роли для сюжета, а героиня второй сцены в романе больше не появлялась. Но это даже не странно. Автор, например, с удовольствием расписал, как ужасны были сотрудники некой пельменной, куда временно закинуло героя поработать, прошелся по каждому, не забыл пнуть корпоративную культуру - хотя больше в кадре эти персонажи появляться не будут.

А самое ужасное в книге - это, конечно, авторский стиль. Фраза без метафоры или какого определения нам не фраза. Местами они просто неряшливы: “прицеп… бездумно догнивал на пустыре”, “умствующие знания”, местами…