Цитаты из книги Муму

Этот господин всегда найдёт себе двух или трёх поклонников, которые будут его слушать разиня рот и давать ему взаймы деньги. Посмотрите,он кончит тем,что умрёт где-нибудь в Царевококшайске или в Чухломе-на руках престарелой девы в парике, которая будет думать о нем как о гениальнейшем человеке в мире...

Ей так горького,и противно, и пошло казалось жить,так стыдно ей стало самой себя,своей любви,своей печали,что в это мгновение она бы,вероятно,согласилась умереть.

Я до всего рода человеческого не большой охотник. -Что же вам могло дать такое дурное мнение о нем?-спросил Рудин. Пигасов глянул ему прямо в глаза. -Вероятно, изучение собственного сердца, в котором я с каждым днём открываю все более и более дряни. Я суду о других по себе. Может быть,это и не справедливо,и я гораздо хуже других.

-С холодной миной... Вам все огня нужно;а огонь никуда не годится. Вспыхнет,надымит,погаснет. -И согреет,<…> -Да... и обожжет -Ну и что ж,что обожжет! И это не беда. Все лучше,чем... -А вот я посмотрю,то ли вы заговорить,когда хоть раз хорошенько обожжетесь

Дело в том,что слова Рудина так и останутся словами и никогда не станут поступком.

Ничего не может быть хуже и обиднее слишком поздно пришедшего счастья. Удовольствия оно все-таки вам доставить не может, а зато лишает вас права, драгоценнейшего права - браниться и проклинать судьбу.

...но в отрицании всеобщем нет благодати. Отрицайте все, и вы легко можете прослыть за умницу: это уловка известная. Добродушные люди сейчас готовы заключить, что вы стоите выше того, что отрицаете. ...вам же хуже: ваш ум направленный на одно отрицание, беднеет, сохнет. (Рудин)

А уж мы, брат, с тобой просто переродимся; так наслаждаться будем, брюханами такими назад приедем, что накакая любовь нас уже не проймет! Лежнев

я хотел показать, что со мной нельзя поступить так… но со мной можно было поступить, как угодно…

Мы все стали невыносимо рассудительны, равнодушны и вялы; мы заснули, мы застыли, и спасибо тому, кто хоть на миг нас расшевелит и согреет!

Этот господин всегда найдет себе двух или трех поклонников, которые будут его слушать разиня рот и давать ему взаймы деньги.

известно ли вам, что я способен таять, как сахар, дни простаивать на коленях?

Вы так часто говорили о самопожертвовании, – перебила она, – но знаете ли, если б вы сказали мне сегодня, сейчас: «Я тебя люблю, но я жениться не могу, я не отвечаю за будущее, дай мне руку и ступай за мной», – знаете ли, что я бы пошла за вами, знаете ли, что я на все решилась? Но, верно, от слова до дела еще далеко

Вы спрашивали меня, – продолжала она с новой силой, – что я ответила моей матери, когда она объявила мне, что скорее согласится на мою смерть, чем на брак мой с вами: я ей ответила, что скорее умру, чем выйду за другого замуж… А вы говорите: покориться! Стало быть, она была права: вы точно, от нечего делать, от скуки, пошутили со мной…

я не желал ни знать вашей тайны, ни своей вам выдать, а вы ею распоряжаетесь, как своим добром.

Куда мне кружить чужие головы? Дай бог свою сносить на плечах!

женщина, которая любит, вправе требовать всего человека, а я уж весь отдаться не могу

Знаете ли, что именно такие девочки топятся, принимают яду и так далее? Вы не глядите, что она такая тихая: страсти в ней сильные и характер тоже ой-ой!
– Ну, уж это, мне кажется, вы в поэзию вдаетесь. Такому флегматику, как вы, пожалуй, и я покажусь вулканом.
– Ну, нет! – проговорил с улыбкой Лежнев… – А что до характера – у вас, слава богу, характера нет вовсе.
– Это еще что за дерзость?
– Это? Это величайший комплимент, помилуйте…

Молодому человеку, влюбленному, невозможно не проболтаться;

Помнится, идешь по пустым улицам, весь умиленный, и даже на звезды как-то доверчиво глядишь, словно они и ближе стали и понятнее…