Цитаты из книги The Ebony Tower

Из "Бедный Коко" Люди не столько сомневаются в том, что думают, во что верят, сколько в своей способности выразить это словами. Знамение культурного разрыва. И означает, "я не способен - или "возможно, не способен" - общаться с вами". А это не социальное и не экономическое, но истинное лишение привилегий.

Из "Бедный Коко" Они могут презирать нас, но в целом, сдается мне, нынешняя молодежь более чурается ненависти, чем мы в их возрасте. Всем известны их отношение к любви, ужасы общества вседозволенности и прочее. Но лишь немногие замечали, что, обесценив любовь, они оздоровительно обесценили ненависть.

Из "Бедный Коко" К весьма большому сожалению, мои собственные недостатки представлялись мне куда интереснее добродетелей других людей.

... глядя на расплывшийся инверсионный след самолета, как наяву рисовавшийся перед ним над сумрачным морем крыш, мокрых от серой мороси: четкая параллель с тем, что он есть на самом деле, по сравнению с неудержимо рвущейся вверх линией - символом того, чем он мог бы быть.

Как возня с картиной, которая - ты сам видишь - уже не получилась. От которой надо просто уйти не оборачиваясь, укрыться за своей дверью, в своей собственной отдельной ночной мгле.

А он, Дэвид, словно коконом, опутан книжными знаниями: искусство как общественный институт, наука - тема для получения грантов и предмет дискуссий на заседаниях различных комиссий и комитетов.

... существование, к которому Дэвид теперь возвращался... И каким же потрепанным и жалким выглядело оно теперь, каким казалось бесцветным, обезболенным, пресно благополучным. Никакого риска - вот в чем была его суть, оттого-то теперь он и вел машину много быстрее, чем обычно.

... гармонически сочетающей в себе творчество, любовь и залитый лунным светом сад. Бессмысленные грезы, постылые даже для прыщавого подростка.

- Это все Котминэ. Приезжаешь, думаешь - ну, фантастика! Потом только доходит, что не надо было с самого начала сюда ехать.

Мне представляется, что необыкновенная честность вашего подхода к себе самой довольно опасна. Ну, вы понимаете. Весь этот анализ. Надо оставить место и интуиции.

- А потом... я все думаю, можно ли стать настоящим художником... если ты живешь как все нормальные люди. - Но вы не станете писать лучше, если намеренно попытаетесь уйти от нормы.

Мне ведь только двадцать три. По-моему, еще не настало время решить про себя, что никогда не захочешь жить где-то в другом месте. Жить иначе.

Слишком много корней. Первоначала. Прошлого. А цветка нет. Сегодняшнего. Того, что тут, на стене. "Faut couper la racine". Надо обрезать корни.

- Ни одной хорошей картины в жизни не забыл, Дэвид. - Он снова устремил взгляд на сад за окном. - Имена - да, забываю. Но что такое имя? Закорючка в уголке. Всего-навсего.

Это - как соль на хвост ласточке сыпать. Мартышкин труд.

Потом на твоем пути попадается такой вот нелепый старый хрыч, который и пишет и понимает все не так, как надо. И это - настоящее. И становится ясно, что все твои маленькие победы, вместе с твоим хваленым интеллектом в придачу, на самом деле ничего не стоят.

... неужели Дэвид не замечал, как по-особому тиха пустая сцена?

... стремясь к вершине человек приобретает самое лучшее снаряжение, какое ему по средствам, и всегда смотрит вверх. Но там, на самой вершине, стоит ухмыляющийся старый сатир в мягких домашних туфлях, с наслаждением посылающий ко всем чертям здравый смысл и разумный расчет.

- На самом деле он - как ребенок. Ему нужна игрушка. Чья-то привязанность. Чтобы он мог разбить ее вдребезги.

Вот зачем мне женщины рядом нужны. Чувство ритма. Циклы у них и все такое.