Цитаты из книги Дочь скульптора

Det är underligt med kärlek, sa Sophia. Ju mer man älskar den andra dess mindre tycker den andra om en. Det är alldeles riktigt, anmärkte farmorn. Och vad gör man då? Man fortsätter att älska, svarade Sophia hotfullt. Man älskar värre och värre. Hennes farmor suckade och sa ingenting.

Ничего нет спокойнее и беспредельнее долгой зимней мглы, она все тянется, тянется, и жизнь проходит словно в подземелье, где эта мгла то сгущается в ночь, то слегка редеет, и тогда настает дневной сумрак, ты отгорожен от всего, надежно укрыт и еще более одинок, чем всегда.

Доброй Анну Эмелин можно было назвать, пожалуй, оттого, что она никогда не стояла перед необходимостью выказать злонравие.

"Если даже тысяча маленьких девочек пройдут под этим деревом, ни одна из них не сможет даже заподозрить, что я сижу наверху. Шишки - зелёные и очень твёрдые. Мои ноги - загорелые. И ветер раздувает мои волосы..."

"А если не посмеешь сделать это сразу, то не осмелишься никогда..."

"Важно, чтобы переход к новому дню был очень медленным и ласковым..."

"Настал конец мира, и я закрыла глаза варежками..."

Если проплыть на лодке сотню миль по морю и пройти сотню миль по лесу, всё равно не найдёшь ни одной маленькой девочки. Их там нет, я слышала об этом.

“Ты считаешь, она умеет рисовать? — хмуро спросила София. — Нет, — ответила бабушка, — может быть, и нет. Но она, несомненно, принадлежит к той породе людей, которые хоть раз в жизни достигают совершенства.”

Гипсовые картинки действительно были самым красивым из всего, что я когда-либо видела. Но они не являлись произведениями искусства. Нельзя было, не следовало испытывать уважение к ним. Собственно говоря, их следовало презирать.

Все собаки, без исключения, - самые преданные. Они очень напоминают мужей, кроме разве что мопсов. Держать мопсов - в этом есть что-то безумное. Если фру держит мопса, знаешь наверняка, что она - старая дева.

Выйдите ненадолго, потому что сейчас я заплачу!

На слова никогда нельзя полагаться, особенно во время воскресного обеда. (Каменное поле)

По-моему, кто угодно может выпустить на волю опасность, но вся штука в том, чтобы суметь найти для нее потом другое место. (Дочь скульптора)

Но все-таки я оказалась трусихой, трусихой примерно сантиметров на пять. Я чувствовала это в животе. Иногда я думаю, что все сильные чувства начинаются в животе.

Все мужчины пируют, и они между собой товарищи, которые никогда друг друга не предают. Товарищ может говорить тебе ужасные вещи, но назавтра все это забыто. Товарищ не прощает, он просто забывает, а женщина – она все прощает, но не забывает никогда. Вот так-то! Поэтому женщинам пировать нельзя. Очень неприятно, если тебя прощают. (Дочь скульптора)

Но тебе ведь всего семьдесят пять! Неужели ты не можешь делать то, что тебе хочется? — удивленно воскликнула она.
Вернер сказал:
— Это не так-то легко, нужно считаться с другими. Все-таки они за меня отвечают. А я в конце концов только путаюсь под ногами.