Цитаты из книги Иван Ауслендер

Итак, самая опасная для цивилизации интерпретация любого события, могущего стать катастрофой, не в том, что катастрофа вызвана гневом богов или их же несправедливостью. А в том, что никакие боги не имеют к ней никакого отношения. Потому что никаких богов нет. Это всё. Это конец. После такой интерпретации не нужно даже никакой особенной катастрофы. Такая интерпретация сама по себе является окончательной катастрофой. И вскоре происходит полный упадок цивилизации, в том числе и в её материальном аспекте. Так случилось с Мохенджо-Даро, эта же участь ждёт рано или поздно Нью-Йорк и Москву: всегда победят варвары, фанатики, иное имя которым – верующие. Новая искренность победит. Значит, мы или поверим, или умрём.

Кельты и славяне всегда имели рядом с местами проживания священные рощи, которые заменяли им культовые сооружения и были естественными храмами под открытым небом. Современные горожане объясняют необходимость сохранения лесопарковых зон тем, что им нужно где-то выгуливать своих детей и собак. Но похоже, что и детей и собак они заводят только для того, чтобы можно было легитимно бродить час или два между деревьев, нарезая круги по священной роще или проходя её вдоль. Большинство из них считают себя по вероисповеданию христианами (или атеистами), но в церкви (или в планетарии) бывают хорошо если раз в год, а культовые рощи посещают каждую неделю, а то и ежедневно. Ничего не меняется: мы всё те же язычники, что и раньше, только в карманах айфоны.

Причиной упадка цивилизации может быть только упадок веры. И результатом упадка цивилизации является упадок веры. И сам по себе упадок цивилизации - это только упадок веры, не более, но и не менее. Потому что даже самое ужасное стихийное бедствие, такое как потоп, извержение вулкана, поражение футбольного клуба Зенит, победа партии Единая Россия, голод, эпидемия, неурожай конопли, ледниковый период и любое другое событие, само по себе не может разрушить цивилизацию, ибо цивилизация строится не на земле, а на вере. Если поссле природной катастрофы останется хотя бы один выживший, то и цивилизация сохранится. Если тот, спасенный, сохранил веру, как Ной и прочие. Важна не тяжесть катастрофы самой по себе, а отношение к ней.

Он трубой разбил «жигулям» зеркало и окно, говорит: чтобы помнил, сука. Олег поднял глаза, а лесовик прямо в лицо, прямо в глаза ему плюнул. Харкнул просто, с соплями всякими. Аксинья плачет, кричит: папка, не терпи! Бежит к багажнику, хочет ружьё достать. Но Олег её держит, а лесовику говорит: Христос тебя простит, добрый человек. Христос тебя любит. Вот так мне Олег рассказал. А я стою и плачу от радости. Потом обнимаю Олега и говорю: чадо моё! Как я горд тобой! Как светло мне за тебя перед Христом, Господом нашим! Велика милость Господа! Милостью Господа ты покорил гнев, смирил гордыню, стал аки агнец, сам Христу подобен! А номер-то джипа запомнил? А он тоже плачет, обнимает меня, силится руку мою поцеловать и говорит: батюшка, только вашими молитвами, вашими наставлениями! Вы меня, падшего, спасли и направили к свету! А номер вот он, на бумажке записан. Той же ночью группа неустановленных лиц в чёрных балахонах появилась около джипа западного лесовика на парковке и в три минуты, железными трубами орудуя, превратила джип в металлолом.

В черновой версии главы VII, «Путешествие Онегина», была строфа V, исключённая автором из «Путешествия…», опубликованного отдельно от поэмы в качестве X главы. Вот она:

Наскуча или слыть Мельмотом, Иль маской щеголять иной, Проснулся раз он патриотом Дождливой, скучною порой. Россия, господа, мгновенно Ему понравилась отменно, И решено. Уж он влюблён, Уж Русью только бредит он, Уж он Европу ненавидит С её политикой сухой, С её развратной суетой. Онегин едет; он увидит Святую Русь: её поля, Пустыни, грады и моря…

Без этой выпущенной строфы не вполне понятна мотивация Евгения, отправляющегося в своё путешествие. А так всё становится на места. Почему Пушкин отказался печатать этот отрывок? По политическим ли мотивам? Или же просто потому, что она была слишком злой пародией на русских патриотов, среди которых наверняка были у Пушкина и друзья?