Цитаты из книги Jackaby

Женщина густо покраснела. Джекаби улыбнулся ей – уверена, ему казалось, что это лишь любезная улыбка после вполне логичного объяснения. Похоже, он намеревался забыть об инциденте, списав его на недопонимание. Однако он, очевидно, не был готов получить увесистый удар в лицо.
Это была не символическая женская пощечина – удар был так силен, что детектив развернулся, отлетел к стене и сполз по ней на пол.
Женщина гневно уставилась на него.
— Ничего особенного?! Просто женщина? Я Мона О’Коннор из славного рода О’Конноров, который берет начало от королей и королев Ирландии! Да во мне столько силы, что никчемному созданию вроде вас со мной уж точно не потягаться. Что вы на это скажете?
Джекаби, пошатнувшись, сел. Осторожно пошевелив челюстью, он взглянул на свою противницу. В его серых глазах, подобно тучам перед грозой, забегали мысли.

Когда Джекаби отрывисто постучал в квартиру 411, дверь открыла женщина. На ней было простое белое платье, аккуратно застегнутое до самой шеи, а ее рыжие волосы были уложены в тугой пучок.
— Здравствуйте. В чем дело? Я уже сказала, что ничего не видела, – немного раздраженно произнесла она с явным ирландским акцентом.
— Просто женщина, – заключил Джекаби после очередного беглого осмотра. – Бесполезна. Прошу прощения.
Он развернулся на каблуках и подошел к квартире номер 410.
Женщина, которой такое обращение пришлось не по вкусу, вышла в коридор.
— И что вы хотите этим сказать? – спросила она.
Я постаралась слиться со стеной, когда она подлетела к детективу. Чарли вдруг проникся живым интересом к носкам своих блестящих туфель.
— Просто женщина? – повторила ирландка. – Нет в этом ничего простого! Довольно я нагляделась на таких, как вы. Все только и рассуждают о слабом поле. Сам тощий, как щепка, а туда же. Может, проверим, кто из нас слабее?
— Я просто хотел сказать, что сейчас от вас никакого толка, – бросил Джекаби, даже не оборачиваясь.
Чарли покачал головой.
— Я образованная женщина, сиделка и медсестра! – взвилась хозяйка квартиры. – Да как вы смеете…
Джекаби наконец повернулся.
— Мадам, уверяю вас, я лишь хотел сказать, что в вас нет ничего особенного.
Я закрыла лицо ладонью.

Джекаби отрывисто постучал в дверь квартиры 313. Последовала пауза, а затем дверь отворилась и на пороге возник плохо выбритый мужчина с кустистыми бакенбардами и усталыми запавшими глазами. Он был в ярко-красной пижаме, а вокруг его головы был затянут кожаный ремень, плотно прижимавший к ушам две декоративные подушки. Маленькие кисточки, украшавшие одну из них, поколыхались и замерли, когда он посмотрел на нас из-под нахмуренных бровей.
— Ну? – буркнул он.
Улыбнувшись, Джекаби протянул ему руку.
— Полагаю, вы мистер Хендерсон?

— Кто такой Хендерсон? – спросил Джекаби.
— Кто? – откликнулся Чарли.
— Хендерсон. Марлоу упомянул его имя. Сказал что-то об идиотах.
— О, это, наверное, Уильям Хендерсон, квартира 313. Он… странный. Мы подумали, что он располагает важной информацией, ведь он сказал, что рано утром услышал стоны, словно кто-то громко рыдал. Только вот инспектор спросил его о том, когда эти стоны прекратились, а мистер Хендерсон недоуменно посмотрел на него и сказал, что они и не думали прекращаться. Он говорит, что нам стоит прислушаться. Мол, он отчетливо их слышит, неужели не слышим мы? Мы все прислушались, а слух у меня отменный. Но никаких звуков не было. Хендерсон утверждает, что плач такой громкий, словно рыдают прямо в этой комнате. Мол, займитесь уже этим. Он начал выходить из себя, так что инспектор завершил допрос, заверив его, что мы во всем разберемся. Странный случай.
— Интересно, – протянул Джекаби и пошел по коридору, смотря на номера квартир.
Я поспешила следом.

— Подождите, это ведь еще не все, – вмешалась я и тотчас пожалела, что не сумела сохранить молчание. – Он заметил кое-что еще…
— О, давайте угадаю! – перебил меня старший инспектор. – Наш преступник… – Он сделал театральную паузу. – Не человек?
— Так и есть, – ответил Джекаби.
— Как и грабители банка с Уинстон-стрит?
— Вероятнее всего, это были не люди, – кивнул Джекаби. – Небольшой клан валлийских пикси.
— А что насчет драки в таверне Микки?
— За тощего не поручусь, конечно, но здоровяк явно был троллем. Как минимум наполовину.
— А как же тот «бакалейный призрак», который все переставлял товары по ночам?
— Ладно, тут я уже признал свою ошибку. Как мы выяснили, это была мисс Моди с Хэмптон-стрит, но не стоит забывать, что старушка с приветом.

— Огромное вам спасибо за умозаключения, к которым я уже пришел за час до того, как вы ворвались на место преступления, – произнес старший инспектор Марлоу. – А теперь, мистер Джекаби, назовите мне хоть одну причину, по которой мне не стоит заключать вас в камеру до самого конца расследования.
— Что, вы бросите меня за решетку за дружеский визит?
— Именно. А еще за помехи следствию, незаконное проникновение… Черт подери, да я уверен, что одна только ваша мерзкая шапка достойна отдельной уголовной статьи. Вы до сих пор не выбросили эту ветошь?

Через несколько секунд я моргнула и посмотрела на офицера. Судя по выражению его лица, он чувствовал себя так же неловко, как и я. Очевидно, гнев и подозрительность были знакомы ему гораздо лучше, чем тревога и забота, но надо отдать ему должное: он старался проявить сочувствие.
— Э-э-э… мисс, с вами все в порядке?
Я встала, держа его за руку и делая вид, что мне трудно дышать.
— О боже! Должно быть, это все свежий воздух да усталость. Слишком большая нагрузка. Вы ведь знаете, какими мы, женщины, бываем.
Я возненавидела себя за эти слова, но не вышла из роли. Окружившие нас офицеры согласно закивали, и я возненавидела и их.

Мне бы очень хотелось сказать, что я не уступала детективу в уверенности и прибегла к остроумию и смекалке, чтобы прорваться через баррикады, но правда гораздо менее интересна. Офицер взглянул на меня, и я открыла было рот, но слова, в которых я так отчаянно нуждалась, так и не пришли. Несколько кратких мгновений я стояла молча, а затем, вопреки благоразумию, упала в обморок.
Я однажды видела, как некая дама лишилась чувств на роскошном ужине, и попыталась повторить ее движения. Закатив глаза, я прислонила тыльную сторону ладони ко лбу и покачнулась. Дама на ужине разумно упала прямо на бархатный диван, однако я стояла на мощеной улице, а потому шансов на мягкое приземление у меня почти не было. Подогнув колени, я повалилась прямо на руки громадного полицейского, принося в жертву последние остатки приличий.

— Странно одет? – поморщился Джекаби. – Дорогая моя, мой гардероб состоит из бесценных вещей.
Я не могла понять, шутит он или говорит серьезно.
— Прошу, не поймите меня неправильно, сэр, но разве эта шапка бесценна? – с сомнением в голосе спросила я.
— Шелк ценится гораздо выше хлопка из-за способа его получения. Его нити часами производят крошечные шелкопряды, в то время как хлопок растет на любой ферме в Штатах и продается тоннами. Моя шапка, мисс Рук, связана из шерсти единственного выжившего йети из Швейцарских Альп, окрашена краской, которую смешала сама Баба-яга, и связана моей дорогой подругой Агатой в качестве подарка на мой день рождения. В вязании Агата новичок, но она вложила в эту шапку свою душу. Кроме того, она древесная нимфа. Не так уж много нимф занимается вязанием. Теперь скажите: разве моя шапка не ценнее тончайшего шелка?
Он говорил серьезно.
— Теперь я понимаю, – кивнула я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали как можно более убедительно. – Прошу прощения. Просто на первый взгляд она не кажется такой уникальной.
Джекаби то ли фыркнул, то ли усмехнулся.
— Я перестал переживать о том, что думают окружающие, Эбигейл Рук. Советую и вам последовать моему примеру. По собственному опыту я знаю, что окружающие обычно заблуждаются.

— Но вы их видите? – спросила я. – Вы сразу заметили их в той таверне?
— Нет, не сразу. Когда вы повесили пальто, я заметил помет у вас на лацкане, и решил, что…
— Помет?
— Да, вот здесь. На лацкане.
Я опустила голову и смахнула несколько пылинок с чистейшего лацкана, а затем снова выпрямилась, чувствуя себя невероятно глупо.
— И люди платят вам, чтобы вы им об этом рассказывали?
— Когда это необходимо для решения их проблем, – ответил Джекаби и устремился дальше. – Некоторые мои клиенты в высшей степени мне благодарны. Дом на Авгур-лейн мне подарил мэр Спейд. Он был очень рад избавиться от гнезда брауни, которые обосновались в углу его поместья и без конца проказничали, маленькие негодники. К счастью, брови мэра отросли быстрее, чем снова зацвели все розы его жены.

— Посмотрим, – наконец сказал он. – Я заметил, что вы недавно были на Украине. Догадаться было несложно. Молодой домовик, украинский подвид славянского домового, успел свить гнездо в складках полей вашей шляпы.
— Кто-кто?
— Домовик. Будь его шерсть чуть длиннее, его было бы легко спутать с русским домовым. Он неплохо обосновался и, видимо, залез поглубже, когда вы сели на корабль. Что и переносит нас в Германию. Совсем недавно вы подцепили молодого клабаутермана, особую разновидность немецкого кобольда. По природе своей кобольды тянутся к минералам и принимают цвет излюбленного вещества. Ваш кобольд серый, как железо. Волшебный народец редко любит железо. Большинство духов не может к нему прикасаться. Возможно, поэтому ваш бедный домовик и закопался так глубоко. Клабаутерманы чрезвычайно полезны. Смотрите, он залатал вам подол пальто – должно быть, так он благодарит вас за то, что вы его подвезли. Эти славные ребята нередко помогают морякам и рыбакам. Генри Уодсворд Лонгфелло написал об одном наглеце, который…

— Так ее уже заняли? – спросила я. – Должность ассистента?
— Да, – ответил мой спутник, и я упала духом. – После того как я разместил объявление, должность занимали уже… пять раз. И освобождали тоже пять раз. Трое молодых людей и одна юная леди решили уволиться после первого же дела. Последний джентльмен оказался гораздо более стойким и полезным. Он остается со мной в… другой ипостаси.
— В какой ипостаси?
Притормозив, Джекаби отвернулся от меня, и его слова чуть не растворились на ветру.
— Он временно стал водоплавающей птицей.
— Что-что?
— Это неважно. Вакансия открыта, Эбигейл Рук, но я не уверен, что вы справитесь.

За неделю до начала учебного семестра я откликнулась на объявление о НЕВЕРОЯТНОЙ ВОЗМОЖНОСТИ и, прихватив отложенные родителями на мое обучение деньги, присоединилась к экспедиции в Карпатские горы. Я боялась, что девушку на раскопки не возьмут, и потому купила в комиссионном магазине несколько брюк – все они были мне велики, но я закатала штанины и нашла подходящий ремень. Я научилась говорить низким голосом и прятать свои длинные каштановые волосы под старой дедушкиной кепкой – она была точь-в-точь такой, какие носили все мальчишки-газетчики, и я не сомневалась, что она удачно завершит мой образ. Результат оказался поразительным. Я сумела превратиться в… глупую девчонку, нарядившуюся в мальчишеские вещи. Как выяснилось, руководитель раскопок был настолько увлечен этим плохо профинансированным и слабо организованным предприятием, что ему не было дела даже до того, человек ли я, не говоря уже о том, какого я пола. Он просто обрадовался получить пару рук, готовых работать за еду.

Оглядев других посетителей, я снова услышала в голове голос матушки, которая непременно заметила бы, что я выгляжу как «легкомысленная девица», если не хуже, а пьяные дегенераты, завсегдатаи подобных мест, вот-вот набросятся на меня, как волки на заблудшую овечку. Но пьяным дегенератам не было до меня никакого дела, да и большинство из них выглядели вполне прилично, хотя казались усталыми после долгого дня. Двое в дальнем конце зала и вовсе играли в шахматы – более чем пристойную игру. И все же мне было странно держать в руке пинту эля, даже хотелось обернуться и проверить, не идет ли директор. Это была не первая моя порция алкоголя, но я все еще не привыкла к тому, что со мной обращаются как со взрослой.