Цитаты из книги Congo Requiem

– Именно ваши слова и лечат вас. Не важно, сколько раз вы повторите одну и ту же историю, всегда прорывается что-то новое и приносит облегчение.

із людьми завжди можна домовитися-особливо, коли ти білий, а вони чорні.

Будь ты собакой, тебя бы давно усыпили. Ты когда-нибудь остановишься, мать твою? Или так и будешь разыгрывать из себя кроху Мегрэ и носиться очертя голову с пером в жопе, когда отовсюду палят? И пусть вертолеты по черт-те сколько миллионов евро за штуку летают за тобой, а бедный папаша гребет в твоем направлении на сраной пироге?

...лучший способ управляться с проблемами в Африке – их игнорировать.

Проклятие - это работа на полную ставку.

Мы спокойно угасаем прежде, чем нас задуют!

здатний до найбільшого може зробити й менше.

На порозі смерті ніхто не дбає про ввічливість.

Саме на краю прірви найбільше цінуєш свою точку опори.

психологам, як і дилерам, подобається відчувати, що пацієнти на них підсіли.

Он пошарил, ища чай, который Сноп только что ему приготовил. Азы поведения в тропических странах: пить жидкость горячее, чем окружающий воздух. Побеждать Африку на ее собственном поле.

В любой точке мира достаточно двух дней, чтобы обзавестись привычками.

Мы в Конго, твою мать! Следы исчезают за два часа, отчеты за два дня, архивы месяцем позже. Только три вещи здесь неизменны во все времена: дождь, грязь и джунгли. Про остальное можешь забыть.

В его глазах человек был животным подлым и посредственным, а уж политическая братия представляла собой еще более низкий подвид.

Некоторые представлялись "соратниками", другие "старыми приятелями". Слыхом никогда не слыхивал.

Следует признать, что в свои неполные семьдесят Падре сохранил железобетонные яйца.

Иногда в самом сердце кошмара вдруг распахиваешь глаза в надежде увидеть свет, жизнь, реальность. Сюрприз: стенами комнаты оказываются еще одни закрытые веки, и распахнуть их невозможно, а ужас повсюду, запертый вместе с тобой в клетку.

Нарк остается нарком. Его первые переживания исчисляются в граммах. Воспоминания лечатся иглой. Сладострастие раба, который целиком отдается яду, поработившему его. Мрачное и возбуждающее отречение зависимого, который ждет только смерти в виде великой вспышки.

Что бы они ни делали, оставались два замкнутых одиночества, и именно эта дистанция сближала их наиболее надежно. Настоящий Морван только так и мог существовать: одиноким бок о бок с другими.

Урок для белого: с Африкой не шутят.