Цитаты из книги Иностранка

Часто бывает — заговоришь о некоторых вещах и с этой минуты лишишься покоя. Все мы знаем, что такое боль невысказанных слов. Однако слово высказанное, произнесённое — может не только ранить. Оно может повлиять на твою судьбу.

Само наличие мужа делало их полноценными в глазах окружающих. Муж был совершенно необходим. Его следовало иметь хотя бы в качестве предмета ненависти.

— Хоть бы ты напился! Дима отвечал Марусе: — Пьянство — это добровольное безумие. Маруся не успокаивалась: — Хоть бы ты меня приревновал! Дима четко формулировал: — Ревновать — это мстить себе за ошибки других...

Через год Маруся его возненавидела. Хотя выразить свою ненависть ей мешало Димино безупречное поведение.

Так что жили они хорошо.

Правда, мало кто знает, что это — беда, если все начинается хорошо. Значит, кончиться все это может только несчастьем.

Вроде бы имеется оперный театр. Хотя я его что-то не заметила.

Почвенники испытывали взаимное отвращение, но действовали сообща. Либералы были связаны взаимным расположением, но гуляли поодиночке.

— Лучше уж я возьму на работу еврея. Еврей, по крайней мере, не запьет! — К тому же,  еврей хоть с головой ворует. Еврей уносит с производства что-то нужное. А русский — все, что попадется…

Мне сорок пять лет. Все нормальные люди давно застрелились или хотя бы спились. А я даже курить и то чуть не бросил. Хорошо, один поэт сказал мне: -Если утром не закурить, тогда и просыпаться глупо...

Помимо евреев в нашем районе живут корейцы, индусы, арабы. Чернокожих у нас сравнительно мало. Латиноамериканцев больше. Для нас это загадочные люди с транзисторами. Мы их не знаем. Однако на всякий случай презираем и боимся. Косая Фрида выражает недовольство: — Ехали бы в свою паршивую Африку!.. Сама Фрида родом из города Шклова. Жить предпочитает в Нью-Йорке…

Дома не было свободы, зато имелись читатели. Здесь свободы хватало, но читатели отсутствовали.

...Однако я страдал и мучился. Ведь каждый из нас есть лишь то, чем себя ощущает. А я ощущал себя глубоко и безнадежно несчастным.

— Вы говорили о Пастернаке и Булгакове. Со мной произошла абсолютно такая же история. Мой лучший роман «Вернись, сперматозоид!» подвергся нападкам цензуры. Его отказались приобрести две школьные библиотеки в Коннектикуте и на Аляске. Предлагаю создать международную ассоциацию жертв цензуры!.. — Не вернется, — шепнул сидящий позади меня Гурфинкель. — Кто? — Сперматозоид, — ответил Гурфинкель. — Я бы не вернулся. Ни при каких обстоятельствах.

У нас есть свобода и молодость. А свобода плюс молодость вроде бы и называется любовью. Помню ожидание любви. Буквально каждую секунду я чего-то жду. Как в аэропорту, где ты поджидаешь незнакомого человека. Держишься на виду, чтобы он могу подойти и сказать: "Это я".

А если Бога нет, придется, Муся, действовать самой.

— Знаешь, что главное в жизни? Главное то, что жизнь одна. Прошла минута, и конец. Другой не будет…

Ведь недостатки, как известно, привлекают больше, чем достоинства. Или, как минимум, вызывают более сильные чувства.