Телемах

Во многом навеянный четвёртой книгой «Одиссеи» Гомера, роман представляет собой политическую аллегорию дидактического назначения (книга была написана для воспитанника Фенелона, герцога Бургундского, внука Людовика XIV). Однако рассеянные по книге «злые насмешки» над французским монархом в конечном счете привели к опале Фенелона.

Вплоть до первой мировой войны «Приключения Телемака», которые Монтескье назвал «Божественным сочинением нашего столетия», занимали лидирующее положение на европейском книжном рынке.

Книгу, по его словам, знал наизусть Генрих Шлиман.

Переводы романа неоднократно издавались и пользовались большим успехом в царской России.

Книгу прочитал в детстве и высоко ценил Андрей Болотов: «Сладкий пиитический слог пленил мое сердце и мысли, влил в меня вкус к сочинениям сего рода и вперил любопытство к чтению дальнейшего».

В 1770 году книгу прочитал юный Моцарт (ранее он посетил с семьей могилу Фенелона в Камбре); возможно, в его опере «Идоменей» отразились следы этого чтения.

Установить точную дату написания книги сложно. В одном из писем Фенелона, датированном 1702 годом, указывается, что работа над романом началась десятью годами ранее. Рукопись подвергалась значительным авторским коррективам. Одна из копий была похищена у автора, после чего первый том опубликовали в «пиратской» версии (апрель 1699 года, издатель — вдова Клода Барбена, с королевской привилегией). Это издание имело большой успех, однако последовал скандал и привилегия оказалась отозванной, а издание прервалось; первое полное издание в четырёх томах вышло в том же 1699 году. В 1699—1700 годах вышел в свет ещё ряд изданий (в Париже, Брюсселе, Гааге); первое издание с указанием имени автора вышло в 1701 году; до 1715 года оно переиздавалось не менее 12 раз. Первое «приведенное в соответствие с оригинальной рукописью» издание вышло в 1717 году стараниями внучатого племянника Фенелона. Именно оно было положено в основу всех французских и зарубежных изданий книги в XVIII веке. Первое критическое издание текста было осуществлено лишь в 1920 году.

Телемак отправляется на поиски своего отца Улисса, не вернувшегося домой после победы греков над троянцами. Во время своих странствий Телемак и его наставник Ментор (земное воплощение богини Минервы) выброшены бурей на остров нимфы Калипсо. Телемак рассказывает Калипсо о своих путешествиях, в том числе о пребывании в Египте, где правит мудрый Сезострис, Финикии, где царствует жадный и завистливый Пигмалион, и на острове Крит, где царь Минос установил своего рода выборную просвещенную монархию.

Бежав от Калипсо, Телемак с Ментором встречаются в море с финикийцами, от которых узнают об удивительной стране Бетике, где во многом ещё царит золотой век. Затем герои оказываются в городе Саленте, где правит царь Идоменей; теперь у Ментора фактически оказываются два ученика — Телемак и Идоменей. Телемак на основе сновидений приходит к выводу, что его отец скончался, и отправляется искать его в царство мёртвых Тартар. Здесь он встречает своего прадеда Арцезия (от которого узнаёт, что Улисс жив), афинского правителя Цекропса и другого греческого царя, Триптолема.

Покинув царство Плутона, Телемак встречает своего отца, но не узнает его; внезапно происходит феерическая метаморфоза, и Ментор превращается в Минерву, которая объявляет Телемаку, что он отныне достоин пойти по стопам отца и управлять царством. Роман завершает встреча Телемака с Улиссом в Итаке.

Критика, сопоставляя его с гомеровскими поэмами и с «Энеидой», нашла целый ряд прямых заимствований оттуда; Фенелон взял у древних не только сюжет, который был прямым подражанием «Одиссее», но и целые эпизоды, картины, даже детали; вместе с тем, однако, он сумел заимствовать у древних и дух их произведений, добиться простоты, силы и ясности стиля. Такова литературная сторона книги; но у неё есть и другая сторона, не менее важная. «Телемак» является прямым продолжением «Разговоров мертвых»; это, так сказать, курс политической педагогики для детей старшего возраста. Намёки на современность наполняют всё произведение. Перед читателем проходят изображения злых царей, дающих в общей сложности очень похожий портрет Людовика, изображения министров, в которых современники легко узнавали Лувуа и других тогдашних деятелей, силуэты придворных, причём на долю каждого из приближенных Людовика приходилась хорошая прозаическая эпиграмма.