Цитаты из книги Chocolat

Почему-то нам всегда кажется, что мы умрём в собственной постели, в окружении близких. Забавно.

" - И ЭТО тоже можно оставить. - Она аккуратно освобождает его запястье от поводка. Ее сочувствие грубовато, но снисходительно. - Незачем таскать бесполезный груз. Это ничего не изменит."

Почему-то нам всегда кажется, что мы умрем в собственной постели, в окружении близких. Забавно. Ведь так часто бывает - краткое столкновении, ты в растерянности, и внезапное осознание и замедленное паническое бегство, а за спиной встает солнце, точно маятник раскачивается, как от него ни беги.

Взрослых манит еле уловимый дух греховности, секретов шепотом, озвученных бед.

- Бабуля, это круто. - Я всегда крута.

Значит, мы остаемся. На какое-то время. Пока не сменится ветер.

Вежливое презрение. Колючее ядовитое оружие праведника.

Париж пах свежим хлебом и рогаликами, Марсель - буйабессом и жареным чесноком, Берлин - ледяной кашей с квашенной капустой и картофельным салатом, Рим - мороженным, которое я съела, не заплатив, в ресторанчике у реки.

Упертый идиот. Рыжие все такие. Упаси господи с ними связывать. Слова им не скажи.

И помните, почему мы соблюдаем Великий пост. Не для того, чтобы потешить собственное тщеславие или произвести впечатление на друзей. И не ради того, чтобы летом влезть в дорогие модные одежды.

– Это даже очень хорошо, что у нас нет денег, – говорила она мне. – Иначе ты давно бы растолстела, как хрюшка.

P.S. Но, вообще, я не совсем согласна с данной цитатой. Для себя я бы продолжила её так - Нет плохих и хороших людей. Есть плохие и хорошие поступки.

Краска, солнце и мыльная вода сотрут въевшуюся грязь. Другое дело - скорбь, горестное эхо заброшенного дома, где годами не звучал смех.

Арманда фыркнула.

— В своём доме я сама себе хозяйка, — отрывисто бросила она. — Я уже говорила это Рейно. И отцу Антуану, что был до него, тоже. Но они так ничего и не поняли. Вечно талдычат одну и ту же чушь. Единство общества. Традиционные ценности. И всё в таком духе.

Мы останемся и встретим лицом к лицу всё, что бы ни принёс нам ветер.

В такие минуты я чувствую, что могу умереть от любви к ней, моей маленькой скиталице. Мое сердце разбухает, едва не лопается, и я, чтоб и впрямь не умереть от избытка чувств, тоже бегу со всех ног, и мой красный плащ развевается за плечами, будто крылья, волосы струятся за спиной, как хвост кометы в клочковатом синем небе.

Вот скажи мне, Люк, а тебе никогда не хотелось побунтовать... хоть чуть-чуть? - Глаза Арманды искрились смехом. - В твоём возрасте полагается бунтовать - носить длинные волосы, слушать рок, обольщать девушек и так далее. А то ведь стукнет восемьдесят, и будешь горько жалеть о жизни, истраченной впустую.

Я стараюсь говорить повелительно, однако гнев сжимает мне горло, и вместо праведного рёва я лишь возмущённо квакаю, как воспитанная лягушка.

Его глаза такого же неопределенного оттенка, как городское небо в дождь.