Цитаты из книги Чемодан

Не стоит ждать милостей от природы. Взять их – наша задача!..

Портвейн распространялся доброй вестью, окрашивая мир тонами нежности и снисхождения.

Дождавшись паузы, я все-таки рассказал о самоубийстве нашей машинистки. На этот раз меня выслушали с огромным интересом. А Галина Павловна чуть не расплакалась: — Обратите внимание! У Сережи — единственный глаз! Но этим единственным глазом он видит значительно больше, чем иные люди — двумя…

Делаю все по науке. Водку с пивом мешать - это одна. Коньяк с шампанским - другое. Я в этом деле профессор.

Мы не поссорились. Не испытывали взаимного разочарования. Мы просто разошлись.

Моя жена говорит:

• Это безумие - жить с мужчиной, который не уходит только потому, что ленится...

Я размахнулся, вспомнив уроки тяжеловеса Шарафутдинова. Размахнулся и – опрокинулся на спину. Я не понимаю, что тогда случилось. То ли было скользко. Или центр тяжести у меня слишком высоко… Короче, я упал. Увидел небо, такое огромное, бледное, загадочное. Такое далекое от всех моих невзгод и разочарований. Такое чистое. Я любовался им, пока меня не ударили ботинком в глаз. И все померкло…

– Своими брюками, товарищ Довлатов, вы нарушаете праздничного атмосферу здешних мест…

Единственный вид комфорта, который превозносил Довлатов, - это комфорт человеческого общения, комфорт беседы.

Но я почему-то испытывал болезненное волнение. Мне было трудно сосредоточиться, чтобы уяснить его причины. Значит, всё, что происходит, - серьёзно. Если я впервые это чувствую, то сколько же любви потеряно за долгие годы?.. У меня не хватало сил обдумать происходящее. Я не знал, что любовь может достигать такой силы и остроты.

Кругом возникали и с грохотом рушились прекрасные, таинственные миры. Как туго натянутые струны, лопались человеческие отношения. Наши друзья заново рождались и умирали в поисках счастья.

Когда-то в Ленинграде было много знаменитостей. Например, Чуковский, Олейников, Зощенко, Хармс и так далее. После войны их стало гораздо меньше. Одних за что-то расстреляли, другие переехали в Москву...

Черкасов был народным артистом. И не только по званию. Его любили профессора и крестьяне, генералы и уголовники. Такая же слава была у Есенина, Зощенко и Высоцкого.

И тут - не знаю, что со мной произошло. То ли сказалось моё подавленное диссидентство. То ли заговорила во мне криминальная сущность. То ли воздействовали на меня загадочные разрушительные силы. Раз в жизни такое бывает с каждым.

Безумие уживалось в нём с практицизмом.

Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно - Маркса. Обыкновенную кляксу размазал - уже похоже... Я оглядел пустой чемодан. На дне - Карл Маркс. На крышке - Бродский. А между ними - пропащая, бесценная, единственная жизнь.

Лена была поглощена заботами. Я отодвинулся на задний план. Я и раньше не заслонял ее горизонтов. А теперь ей было и вовсе не до меня.

Я не знал, что любовь может достигать такой силы и остроты. Я подумал: "Если у меня сейчас трясутся руки, что же будет потом?" В общем, я собрался и поехал на работу...