Цитаты из книги Валькирия

Рождение, как и смерть, пробивает брешь в невидимой грани...

Я, привыкшая возиться с сестрёнками, видела курносых насквозь. Заставь что-нибудь делать — не сделают, с подзатыльниками будут делать и плакать, но запрети — в узел свяжутся, а достигнут.

Люди славят Перуна, взыскав победу в бою. А я, пожалуй, пойду в неметон кланяться грозному Богу за то, что мечи остались в ножнах, за то, что сама осталась жива и никого не убила.

Я не потеряла сознания и даже не закричала. Но коленки растаяли, как масло на солнце, я села на палубу, хватая ртом воздух и заливаясь мгновенно хлынувшим потом. Я позже долго раздумывала, отчего так случилось. Я ведь совсем не думала умирать, не убьёшь в один миг человека проткнувшей мякоть стрелой, да и боль, в общем, настала уж не такая, чтобы нельзя стерпеть на ногах… Это страх повалил меня. Утробный, звериный страх тела, настигнутого неожиданной болью.

И если верно, будто у каждого есть свой собственный мир,- мой мир тоже стоял деревом, и дерево это была ель. Никогда-то она меня не подводила...

- Я думал, в этой дружине одна девка, а их тут много, оказывается!

...а где-то глубоко внутри себя я давно уже знала: он не придет. Тот, кто смог бы взять у меня все и отдать сторицей. Он не придет никогда, его нет на этой земле. Пора уже мне научиться жить без него.

Но вот что дивно. При всем том я здесь чувствовала себя девкой много больше, чем дома. И совсем иначе, чем дома. Я не знаю, в ком дело, во мне самой или в мужах подле меня. Не могу объяснить, не могу лучше сказать.

Дом встретил нас теплом очагов, свежим хлебом и запахом горячего сбитня в глиняных чашках. Что за благодать вылить в горло питьё, духовитое, сладкое, натянуть вязанные носки и сесть у огня!

Мне было теперь совсем легко и тепло, даже босым ступням, и я не завидовала Велете, нежившийся дома. Ни разу не бегавший по морозу лучше не пробуй-сразу простынешь,-но если привык к холодам, жаре и дождю-то-то радуется бегущее тело, а с ним ликует душа!

Молодой варяг слушал вполуха, щуря смеющиеся глаза и поглядывая на меня, и я боялась все больше.

Прощай , дом родной, прощайте и вы, колокольчики знакомого леса!

Мертвые любят, когда живые веселятся, едят и пьют у могил...

Лопата рвала войлоки травных корешков. Когда-то очень давно, верили деды: живая кожа земли, нельзя её ранить. Тогда не сеяли хлеб и сено не скашивали, не уряжали репища на пожогах. Мы, внуки знали иное - без муки, без обиды телесной и не зачнёшь, и не родишь; любить, ласкать землю, плодотворить, вот она, сила.

Кровь, исторгнутая насильно, уносит жизнь человека. Но когда он даёт её сам, по собственной воле - она обретает дивную силу. Она лечит любые болезни, дает верный удар стрелам и копьям, делает неуязвимыми щиты.

Хуже нет - отправиться в море с нечистой душой, замаранной недобрым поступком... Наверняка дождёшься беды. Я сказывала про гнев, превращённый в чёрные тучи. Точно так с худыми делами, если молчать. Слово рвёт невидимую пуповину, и снова чист человек.

...Тремя днями ранее я, как и все, боялась быть первой. Теперь думала - первому как раз и пришлось легче других, ведь он уже прошёл то, что нам предстояло.

Мы, молодшая чадь, расторопно сновали за спинами, наполняли рога, подавали мясо и хлеб. Вот она, служба отроческая, желанная!.. Что же: браного полотна с наскоку не выткешь, учись сперва на рогожке...

Хочешь верной любви - помни, что вы лишь отражение Неба с Землей, вечно вглядывающихся в друг друга.