Цитаты из книги Кадын

Ничего не было видно вокруг – только тьма сгустилась у костра, лишь отведешь взгляд от огня – всюду тьма. И тут Алатай понял, что с ней и говорила сейчас Кадын. Ее сердца хватало, чтобы посмотреть в суть тьмы.

Все ее суды были точны, как клинок в бою, все, что прозревала она о людях, было правдой. У Алатай захватывало дух, когда доводилось ему бывать на судах, – ему казалось, что перед царем открывает Бело-Синий завесу неведомого, и она видит далеко, и видит сердца как собственные клети за домом.

– Чу забирают души наших людей?
Кадын обернулась и вгляделась в ее лицо. Алатай видел, что она знает ответ, но решает, стоит ли открывать то, что доступно лишь царям и камам. Наконец молвила:
– Нет, девочка. Душу человека никто не может забрать. Наша душа – это наша свобода. Это часть Бело-Синего. Никто не властен над ней, кроме нас и его.

Свой Путь есть равно у человека и у люда, царь. Я говорил тебе это. Путь бесконечен и непостоянен. Он определяет облик люда, все его наклонности, обычаи, но он меняется, и это залог долгой жизни люда. Если Путь застынет, люд исчезнет. Мудрость правителя – позволить Пути течь своим чередом.

Те, кто распустил пояс, уходят неслышно. По ним не устроят поминки, не заплачут дети. Они растворяются в мире, оставив по себе только память.

– Камка говорила, – сказала я, – когда сталкиваешься с неизвестным и видишь, что оно сильнее тебя, успокойся, наполни дух дружелюбием и отпусти его познать суть неизвестного.

Подумай об этом, царевна. Так ли важна сама река, если есть цель, и чем дальше она, тем прекраснее стремление к ней?

– Дороги всегда нежны с теми, кто их любит, – сказал гость. – И как шелк из кокона, все дороги являются из мысли. Какова мысль, нет ли в ней дурного – таков будет весь путь, как нить шелка. То же можно сказать и про всю жизнь, дева-воин.

– Камка на самом деле не камка. Это только девчонкам так говорят, чтобы не трусили. А камки на самом деле никакой нет.
– А кто есть? – спросила я тоже шепотом.
– Это самый великий воин. Он – Кам.
Я кивнула, пряча улыбку, и светлая радость озарила меня. Солнцерог поднялся над небом, и в какой-то прозрачной слабости я поняла, что сейчас, вот уже скоро, я покину людей и вновь возвращусь на кручу к своей радостной доле.

– Твоя победа будет мне лучшей наградой.
– А что же ты сам?
– Хватит побед с меня. – Он улыбнулся, сел на коня и уехал. Я стояла и смотрела вслед со странным нежным и горьким чувством, похожим на послевкусие от выпитого молока с кровью.

И я поняла: против воли человека власть вождя становиться не может.

Вождь примером для всех становится. Что он возьмет себе в голову, то его люди будут думать. Сам перед собой и перед людом чист и прозрачен он должен быть, как ручей. А я? Что я за вождь? Чему я дев за эти дни обучила?

– Зачем же нам уходить? Оставь нас здесь, не будет соблазнов, не отрекутся от обета девы!
Но она только улыбнулась тепло, как никогда до того на меня не смотрела.
– Нет, Аштара. Тот, кто не знает жизни, не станет воином.

Пройдя полдороги, кто повернет назад? Найдя коня рослого, кто на конька сменяет?

Страха не было во мне. Сомнений не было. Лишь о том, что я вождь и жизнью своей, как учил отец, за людей отвечаю, – лишь об этом я помнила в тот момент.

– Вождь несет на себе гору, тогда как на всех возложены только камни. Вождь ведает сердцем, к чему приведут поступки. Ты же смолчала. Смерти достоин твой шаг.

И вот он прыгнул, коза успела сделать два скачка, и они покатились, посыпались камни, бросились спасаться другие козы, а я была барсом, и я была жертвой, я видела, что жизнь едина, что из одного сосуда в другой перетекает она, чтобы не кончиться никогда…
В тот миг я поняла ясно: смерти нет. Вот жизнь одна другою жизнью станет, как на плечах у охотников рисуют вечное вращение хищника и жертвы, – а смерти нет.