Цитаты из книги Maskva-Petuškai

Да, с этого дня все шло хорошо, целых полгода я с ним на сеновале Бога гневила, все шло хорошо!

Но сначала все-таки к н е й. Сначала — к ней! Увидеть ее на перроне, с косой от попы до затылка, и от волнения зардеться, и вспыхнуть, и напиться влежку, и пастись, пастись между лилиями — ровно столько, чтобы до смерти изнемочь!

Мне нравится, что у народа моей страны глаза такие пустые и выпуклые.

Я ведь ещё купил два бутерброда, чтобы не сблевать.

все ваши путеводные звёзды катятся к закату, а если и не катятся, то едва мерцают

Черноусый поник и затосковал. На глазах у публики рушилась вся его система, такая стройная система, сотканная из пылких и блестящих натяжек.

У меня душа, как у троянского коня пузо, многое вместит.

Нет ничего спиртного! Царица небесная! Ведь, если верить ангелам, здесь не переводился херес. А теперь - только музыка, да и музыка-то с какими-то пёсьими модуляциями. Это ведь и в самом деле Иван Козловский поёт, я сразу узнал, мерзее этого голоса нет.

А Чехов Антон перед смертью сказал: «Выпить хочу». И умер...

- А в Сибири - нет, в Сибири не проживешь. В Сибири вообще никто не живет, одни только негры живут. Продуктов им туда не завозят, выпить им нечего, не говоря уже поесть. Только один раз в год им привозят из Житомира вышитые полотенца - и негры на них вешаются...

Что может быть благороднее, например, чем экспериментировать на себе?

Сердце исходило слезами, но немотствовали уста.

Вот и мне, и мне тоже - желанно мне это, но ничуть не нужно!

Если с вечера, спьяна природа нам «передала», то наутро она столько же и недодаст, с математической точностью. Был у вас вечером позыв к идеалу — пожалуйста, с похмелья его сменит порыв к антиидеалу, а если идеал и остается, то вызывает антипорыв. Вот вам в двух словах моя заветная лемма…

Что было потом — от ресторана до магазина и от магазина до поезда — человеческий язык не повернется выразить. Я тоже не берусь. А если за это возьмутся ангелы, — они просто расплачутся, а сказать от слез ничего не сумеют.

Я посмотрел в окно. Действительно, прежней черноты за окном уже не было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «хуй» – и вот в эти просветы я увидел городские огни, много огней и уплывающую станционную надпись «Покров».

– Видите! Это же голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни о чем она не заботится так рьяно, как о равновесии! Не знаю, нравственна ли эта забота, но она строго геометрична!